Храмы на зонах — возрождение души. Глава 10, продолжение

Николай Лудников

Говоря о своем тюремном служении, отец Леонид отметил, что отношение на зоне к священнику совсем иное, нежели на воле. Здесь батюшку ждут как дорогого гостя, которому можно поведать свои самые сокровенные мысли.

На зоне исповедуются так, как редко на воле, не удивительно, что порой исповедь одного заключенного длится по нескольку часов, каясь в своих грехах, он выворачивает свою израненную душу, и священнику в этот момент особенно радостно, поскольку еще одного заблудшего прихожанина обретает Церковь.

На привале. Великорецкий крестныый ход. 2013 г.

Еще одна проблема в зоне, да, пожалуй, как и в миру — очень трудно создать приход. Годами собирают общину, люди начинают воцерковляться, помогать в службе, вдруг, раз и их переводят или в другую зону, или на поселение. Община автоматически прекращает свое существование, это очень тяжело воспринимается священником, как если бы твои многолетние труды пошли прахом, в никуда.

Общаясь с батюшкой, я не мог не задать вопроса, относительно того, как причащают заключенных разных каст, а именно — блатных, мужиков и опущенных. В литературе, и особенно в Интернете эту проблему искусственно выпячивают, пытаясь сделать чуть ли не главной в служении священника на зоне. На самом-то деле проблемы этой нет, поскольку каждая община решает ее по своему, договариваясь друг с другом.

Отец Леонид тоже по-своему ответил на мой вопрос:

“У священника должно быть равное отношение ко всем: он не должен кого-то приближать или отталкивать, через Бога он должен знать каждого, и после этого решать, причащать или нет. Мы думаем одно, а у Бога — другое. Хотя в тюрьме я редко причащаю тех, кто страдает страшным грехом гомосексуализма или виновен в убийстве.
Я говорю таким людям, что они серьезно согрешили и поэтому им нежелательно причащаться в тюрьме, чтобы не вводить в искушение других. Но в этом вопросе, повторюсь, я ориентируюсь исключительно на Бога, а не на тюремное окружение.
Поначалу ко мне подходили люди и говорили, что не нужно причащать «опущенных», а я им отвечал, что для Бога все равны, тогда и их не буду причащать. Здесь нужен жесткий подход: я причащаю людей, которые постоянно ходят в храм и в основном одних и тех же, а исповедуются многие. Если убийца давно ходит на богослужения и меняется, то я его причащаю “.

Чуть выше, я отметил, что в каждой общине решают эту проблему по-разному. Так один батюшка, столкнувшийся в своем тюремном служении с этой темой, сказал, что «опущенные» будут причащаться в последнюю очередь и целовать его крест.

В некоторых общинах заключенные из отверженных причащаются вместе со всеми. В этом случае внутри общины братия договаривается между собой, что вся информация о Причастии будет оставаться внутри, не будет выноситься в лагерь.

В заключение могу сказать, что чем выше уровень воцерковления людей, посещающих церковь, тем проще решается эта проблема. Не забуду слова одного авторитета, который без всякого пафоса сказал:

«Перед Богом мы все равны»

Следующий вопрос к отцу Леониду касался переписки членов общины с внешним миром. Батюшка считает, что заключенным переписываться не желательно, особенно с женщинами, потому что начинают они с ними общаться как с христианками, а заканчивают обыденно, начинают строить планы на будущую жизнь.

Самая лучшая переписка — с монахами и желательно из серьезных монастырей, с давними устоявшимися традициями, например, Оптиной Пустыни, с Афонской братией. Когда его прихожане переписывались с монахами, батюшка ощущал очень серьезную помощь в деле воцерковления за колючей проволокой.

Затрагивая переписку зеков с внешним миром, отец Леонид особенно отметил, что он категорически против заочного обучения осужденных в различных духовных заведениях:

«Начиная учиться там, заключенные впадают в другой грех — грех гордыни, и даже перестают ходить в церковь, начинают поучать батюшек, трясти зачетками и говорить, кого причащать, а кого нет»

Не секрет, что в зонах сидит очень много малограмотных людей, или душевно не развитых, какие из них богословы, а уж тем более священники? Должно пройти много лет, чтобы бывший сиделец очистил свою душу до такой степени, чтобы смог стать священнослужителем. Пусть лучше читают классику — Пушкина, Толстого, Достоевского, обычную литературу, но не богословскую ».

- Можно ли верить в искренность писем с зоны?
- Редко какому письму надо верить, — заметил батюшка, — однако переписываться с осужденными надо, прежде всего это необходимо им, и мы должны помочь, поддержать душевно.

Заключенные начинают переписку с рассказа о том, какие они христиане, а в конце, подпустив слезу, просят вещи, продукты и т.д. В первую очередь, нужно узнавать, есть ли храм на территории зоны, посещает ли их священник, и если посещает, то письма, скорее всего, пишутся с материальной целью. Все вопросы на месте разрешает служба и батюшка.

«Если просят Евангелие, то в тюрьмах Оно везде. Это как просьба прислать полное собрание сочинений Иоанна Златоуста. Для них Златоуст — священник, который окормляет их на зоне. Свечи им тоже не нужны, потому что молиться можно и без них. Пусть сами стараются стоять как свечки и сердцем гореть, а для этого надо, чтобы холод вышел из души через покаяние ».

Отец Леонид запрещает им даже переписываться с родными, потому что это их расслабляет, а когда приезжает жена на свидание, человек начинает мечтать о доме, у него появляется уныние, начинает играть плоть. Тюрьма — это монастырь поневоле. Если ты сел, значит, ты преступник и христианин, но не гражданин и муж, и должен каяться, а не встречаться с женой, и в письмах писать: «молитесь за меня, грешного, или молюсь за вас».

Какая самая главная миссия православного священника на зоне?

Богослужение и строительство храмов, убежден отец Леонид. К этому пришел на собственном опыте:

“Кроме священника на зоне никого не должно быть, даже миссионеров. Мы знаем, как радиация влияет на человека, хотя мы ее не видим, а она нас убивает. Господь заключил каждое вещество в атом и дал ему свою энергию, на ней держится весь мир. И когда человек без ведома Бога раскрыл этот секрет, выпустил энергию наружу, тогда и начался ядерный ХХ век с расщепления всего, в том числе и души. Но есть другая невидимая энергия, которая не расщепляет, а собирает — Божья, нетварная благодать, Святой Дух, и Он действует на всех и на много километров вокруг. Когда в зоне идет служба, все вокруг меняется “.

Не секрет, что в тюрьмах сидит много сатанистов и сектантов, которые ненавидят православных. С ними нельзя ругаться, нужно молиться за них, а тех, кто верит по-настоящему, лагерная система уже не трогает, даже блатные относятся к ним с уважением ».

Отец Леонид не только окормляет зоны, в его доме постоянно существует небольшая община освободившихся заключенных, которые живут, работают и молятся вместе с ним. Бывшие заключенные сейчас ездят вместе с ним по исправительным учреждениям, помогая отцу Леониду в службе.

Простому человеку трудно себе представить, что значит поселить у себя в доме, в пристройке, несколько бывших преступников, за плечами которых десятилетия скитаний по зонам России и богатая криминальная биография.

Гораздо проще сказать с амвона проповедь и самоустраниться от проблем своей паствы, как порой и происходит в миру. А представьте, каково дать приют тем, кого трудно назвать полноценными членами общества и настоящими христианами, у которых возможны срывы и действия их непредсказуемы.

Отца Леонида неоднократно обворовывали люди, которым он помог, был случай, когда по недосмотру члена общины сгорела только что построенная баня. Много еще чего было, и вопреки всему батюшка привечает этих людей, понимая, что без его молитвенного окормления на воле они пропадут, загремят снова в тюрьму. Как неимоверно сложно нести этот крест, молясь за всех и помогая делом, наставляя на путь праведный. Все эти заботы на плечах одного человека, которого прихожане сел и заключенные колоний считают молитвенным сердцем края, он несет поистине монашеское служение, поскольку служит каждый день по «полному чину».

Рассказывая Вам, мой дорогой читатель, об отце Леониде, я хочу особенно остановиться на его литературном служении нашему народу.

Избитые сравнения поэтов с золотыми самородками и сверкающими алмазами в случае с отцом Леонидом пошлы и неуместны. Он подобен, по меткому сравнению Ольги Наумовой, рыжему и шершавому ржаному колосу, выросшему на захудалом, окраинном русском поле. Две стихии вскормили и подняли этот колос: мужицкая русская земля и нежное голубое русское Небо, накинутое на Россию, словно Покров Богородицы.

Душа от его стихов не поет, не щемит сладостной тоской, а мерно гудит, как колокол, в такт мужицкой правде и простоте стиха, с осознанием русской беды и надеждой на спасение Руси.

И входит ночная тревога
В глухие людские сердца,
Давно позабывшие Бога,
И Сына Его, и Отца.
И реет над ширью земною
Архангел с судейской трубой …
Родная, что будет со мною?
Не знаю, что будет с тобой.

Как отец родной взваливает он на свои могучие плечи чужие проблемы, добрым словом внося лад и спокойствие в мятущуюся душу.

От себя же могу добавить только одно: пока живут на белом свете батюшки, подобные отцу Леониду, жива будет земля Русская!

фото Николая Лудникова.

Продолжение следует.

Источник

Like what you read? Give Андрей Бурдаев a round of applause.

From a quick cheer to a standing ovation, clap to show how much you enjoyed this story.