Сосна в пути
Сосна в пути

Прыгун

Павел Сахнов
Nov 5 · 7 min read

И в пролет не брошусь,

и не выпью яда…

(В. Маяковский)

Я иду по зимней улице. Серость тротуара кое где закрашена истоптанным уже снегом. Подхожу к знакомому бару. У входа стоит молодой парень, никак не решается войти. Придерживаю дверь, чтобы он наконец вошел. Тепло из помещения, перемешанное с запахом жареных луковых колец и гренок с чесноком, дешёвого пива и чьего-то крепкого парфюма, вылетает на встречу. Парень смотрит на меня мгновение, потом рассеянно улыбается, кивает и ныряет в тепло. Я захожу следом, и пока снимаю перчатки и пальто, чтобы отдать гардеробщику, вижу, как туман из двери вплывает с улицы белыми облаками.

Сквозь кальянный дым, густо заполнивший помещение, замечаю в самом углу зала пустой столик на двоих, тут же занимаю его. Обычно в это время, тут и к барной стойке не протиснуться. Редкая удача — белая крапинка на чёрной полосе моей жизни.

В последние дни жизнь навалилась на меня своей тяжелой стороной. Я — банкрот, кредиторы гоняют меня по всему городу, я пью каждый вечер, чтобы забыть себя, но это не помогает. Попёрли из газеты, где я пишу колонку о происшествиях, жена ушла. Я уже всерьёз думаю о том, чтобы прекратить эти мучения.

Людской гомон наполняет зал, так, что не слышишь даже своих мыслей, но этого мне и надо, мысли мои мрачны и диктуют мне, что смерть не самый плохой выбор. Я надеюсь, напиться и не думать. Или напиться и не бояться сделать то, что завершит мои страдания.

Я заказываю много алкоголя и собираюсь уже приступить к его уничтожению, как вдруг к моему столику подходит давешний молодой человек.

Вы позволите? Спрашивает он.

Я не намерен этим вечером делить с кем-либо компанию, иначе не пришел бы в этот паб. Я знаю, что здесь никому нет друг до друга никакого дела, и это то, почему я люблю пить в этом пабе.

- Убирайся, парень! Сегодня я планирую напиться один. Будь любезен, поищи место за другим столиком.

- Прошу прощения, что нарушил ваши планы. — он явно не намерен уходить. — Но мне нужно поговорить именно с вами!

- Да твою же мать, что это значит? — Я ищу глазами официанта, чтобы попросить его убрать этого психа, а парень явно не в себе. Это же надо, подходить к незнакомцу в баре и не отходить по первому требованию, тем более будучи такой тщедушной комплекции. — Парень, ты либо сам уйди, либо попроси кого-нибудь тебе помочь, я не намерен с тобой возиться.

Я, демонстративно игнорируя парнишку, беру щипцы, достаю из ведёрка несколько кубиков льда и один за другим бросаю их в стакан, плескаю сверху порцию виски, отхлёбываю и краем глаза вижу, что посетитель всё так же стоит и выжидающе смотрит на меня. Куда же запропастился этот официант?

- Знаешь, парень, — медленно тяну я, и это значит, что я уже доведён до кипения. Но тут, я смотрю на его лицо и осекаюсь. Вижу его глаза, что-то в них заставляет меня заткнуться. То, что я увидел в его глазах, я видел сегодня утром в зеркале. Парнишка не в себе.

- Знаешь, парень, садись — говорю я — закажи себе выпить и расскажи мне, что хотел от меня?

- Спасибо. — говорит он, присаживаясь за мой стол.

Наконец появляется официант

- Что-нибудь желаете заказать? — губы его растягиваются, как старый носок.

- Нет, спасибо. — отвечает парнишка и тут же забывает об официанте, обращаясь ко мне. — Я вижу, что вы хороший человек, и вы кажетесь мне весьма растерянным. В вашей жизни возможно происходит что-то не очень хорошее.

Ах вот оно что, думаю я, да это же сраный проповедник, хочет мне впарить какую-то религиозную срань. Я начинаю жалеть, что пригласил его за свой стол.

- Парень…

- Меня зовут Михаил, если вам угодно, можете звать меня Миша.

- Так вот, Михаил, если ты хочешь рассказать мне что-нибудь про своего бога, лучше убирайся отсюда сразу. Я сейчас менее всего настроен слушать россказни о любви и всепрощении.

- Нет, я вовсе не собирался проповедовать. Я хотел рассказать вам свою историю.

- Ладно, валяй, раз уж сидишь здесь. Но учти, одно слово про религию, и я сам вышвырну тебя.

Парень закрывает глаза, затем открывает, смотрит на меня мгновение, будто решаясь, опускает голову, глядит на носки своих ботинок и начинает рассказывать.

Первый раз это произошло чуть меньше двухсот лет назад. Над рекой росло дерево, на котором вороны построили гнездо. Мы мальчишки гуляли неподалёку и увидав его, решили разграбить, вороны часто налетали на деревенские поля и портили урожай, поэтому было необходимо разорять вороньи гнезда. Нас три брата, я самый младший, мне шёл пятый год, братья полезли, а мне велели оставаться внизу. Но я не послушал и полез за ними. Видимо ветка подо мной оказалась слишком ненадёжной, и я свалился. Дерево было очень высоким, я бы непременно разбился, но вдруг на мгновение попал в туман. А выпав из него, приземлился медленно, как будто кто-то подхватил меня под руки и плавно опустил на землю. Моих братьев нигде не было, река стала как будто мельче, а дерево расщеплено и обгорело как от удара молнией. Я вернулся в деревню, но это была другая деревня. Дома стояли там же, но выглядели иначе. Прибежал к своему родному дому, из которого вышел недавно, но там жили чужие мне люди. Я подумал, что заблудился, я вообще ничего не понимал. Мне некуда было идти. К счастью добрые селяне взяли меня в свою семью. Позже, когда стал чуть старше, я пытался выяснить что-то о судьбе своей предыдущей семьи, особенно о мальчике, упавшем с дерева, но никто ничего не знал о нём. То есть обо мне. Единственное, что я понял — прошло много лет с момента, когда мы полезли на дерево, что росло над рекой.

Второй раз я прыгнул спустя пять лет. Я долго не мог решиться. Мне уже исполнилось десять, и я привык жить в новой семье. Жизнь не сильно отличалась от той, что была до прыжка, но я чувствовал, что в этом новом мире мне нет места. Я с трудом помнил, что со мной было, я был слишком мал. Порой мне казалось, что я выдумал тот прыжок, но надеялся, что если прыгну ещё раз, то может быть попаду в своё время и всё встанет на свои места. Я пришёл и спрыгнул. Снова был туман и медленное падение. Я снова пришёл туда, где была наша деревня, но вместо неё обнаружил оживлённую городскую улицу, по которой сновали кареты, запряженные лошадьми вперемежку с самоходными автомобилями. Некая дама обнаружила меня там же, сидящим на земле в слезах и в ужасе. Следующие пять лет прошли в приюте. Наконец мне исполнилось пятнадцать. Я не уверен насчёт точного возраста, но выглядел я на пятнадцать. В этом возрасте юноши безрассудны, и я пришёл сюда вновь. Пришлось построить нечто вроде вышки для ныряльщиков, потому что дерева того уже не было, а прыжки на месте не приносили никакого результата. Я спрыгнул с вышки и снова попал в туман и снова выпал из него спустя много лет. Тут была война.

Люди убивали друг друга, по небу летали самолёты, а на земле гремели взрывы. Я очутился в самой гуще боя. С тех пор у меня осталось ранение, осколок угодил мне в голову. К счастью, госпиталь, в который я попал, был образцовым и там работали лучшие фронтовые врачи. Меня быстро подлатали, я пошел на поправку и даже немного повоевал после. Но прошло пять лет, и я снова пришёл на то место, где было дерево над рекой. Реку в тот момент уже загнали в коллекторные трубы и на поверхности над ней прокладывали железнодорожные пути. Я прыгнул и оказался в вашем времени. Я выяснил, что каждый раз проходит около шестидесяти лет. Люди изобрели телевидение, машины, смартфоны, а я помню времена, когда ничего такого не было. Кажется странным. Хотя вам, наверняка, странным кажется каждое слово в моей истории.

На этих словах он поднимает на меня свои глаза. Серые, как туман.

Сегодня ровно пять лет с тех пор, как я вернулся из очередного прыжка. У меня появилась идея, перед прыжком, рассказать свою историю кому-нибудь, кто сможет поведать её миру. Надеюсь, что, если кто-то расскажет об этом, вернувшись я сам смогу убедиться, что всё произошедшее — правда. Я до сих пор не понимаю, что со мной происходит, а вы, как я знаю, работаете в газете.

Ну теперь я точно всё понял! Парень просто фантазёр, стесняющийся сам отправить свои истории в газету, и он хочет, чтобы я сделал это за него. А я, признаться, в какой-то момент был готов ему поверить. Об этом я ему и сообщаю.

- Миша, у тебя замечательная история, но я бы на твоём месте попробовал не газету, а издательство. И ещё, если ты следил за мной, то это нарушение закона. Я бы мог прямо сейчас вызвать полицию, но я не стану этого делать в благодарность за то, что рассказал, надо признать, очень замечательные истории. Поэтому ты сейчас встанешь и уйдёшь, а я продолжу пить свой виски.

Но кажется он и не собирается уходить.

- Я прекрасно осознаю, что вы мне не верите, я и не надеялся. Но вам ведь не будет трудно пойти со мной и удостовериться, что я не лгу вам. Сегодня я прыгну с моста над железнодорожными путями, и вы увидите, как я пропаду, не долетев до земли. Если это будет так, как я вам рассказал, то просто напишите об этом. А если я солгал, то возможно в мире станет меньше на одного лгуна. Я в любом случае это сделаю. Но если об этом будет заметка в газете, то есть шанс, что я прочту свою историю через шестьдесят лет.

Я смотрю на него и вижу шрам на лбу. Почему-то сразу я его не заметил. Возможно, он мог просто разбить лоб в какой-нибудь драке, но чем чёрт не шутит, заполучить его во время войны.

Мы встаём, я расплачиваюсь за выпивку. Беру с собой едва початую бутылку, и мы выходим в зимний город. На улице зябко. Я кутаюсь в пальто, а Михаил в своей лёгкой куртке, кажется не замечает низкой температуры. Он возбуждён, активно жестикулирует указывая направление, говорит о том, как здорово, что он меня встретил. Я не решаюсь задать вопрос, как он прознал, что я работал в газете. Молча киваю и мрачно плетусь следом за ним.

Наконец мы приходим.

Это мост над железнодорожными путями. Парень просит меня смотреть внимательно, ему нужно спрыгнуть с моста. Я жду, когда он скажет, что пошутил и убежит, но он перекидывает ногу, другую и оказывается за перилами, оглядывается на меня, грустно улыбается и отпускает руки.

Я смотрю с моста, как вокруг тела, лежащего на платформе, медленно набухает красный ореол. Я думаю о том, почему я вообще поверил? А ещё, что возможно, он и правда каждый раз выпрыгивает из своего тумана через 60 лет, но тело его всё же разбивается насмерть. А ещё, что нужно позвонить в скорую. Да позвонить в скорую. Я прикладываюсь к виски, почему-то по моим щекам текут слёзы, я вижу, как над телом медленно развеивается серая дымка тумана.

Welcome to a place where words matter. On Medium, smart voices and original ideas take center stage - with no ads in sight. Watch
Follow all the topics you care about, and we’ll deliver the best stories for you to your homepage and inbox. Explore
Get unlimited access to the best stories on Medium — and support writers while you’re at it. Just $5/month. Upgrade