
Прыгун
И в пролет не брошусь,
и не выпью яда…
(В. Маяковский)
Я иду по зимней улице. Серость тротуара кое где закрашена истоптанным уже снегом. Подхожу к знакомому бару. У входа стоит молодой парень, никак не решается войти. Придерживаю дверь, чтобы он наконец вошел. Тепло из помещения, перемешанное с запахом жареных луковых колец и гренок с чесноком, дешёвого пива и чьего-то крепкого парфюма, вылетает на встречу. Парень смотрит на меня мгновение, потом рассеянно улыбается, кивает и ныряет в тепло. Я захожу следом, и пока снимаю перчатки и пальто, чтобы отдать гардеробщику, вижу, как туман из двери вплывает с улицы белыми облаками.
Сквозь кальянный дым, густо заполнивший помещение, замечаю в самом углу зала пустой столик на двоих, тут же занимаю его. Обычно в это время, тут и к барной стойке не протиснуться. Редкая удача — белая крапинка на чёрной полосе моей жизни.
В последние дни жизнь навалилась на меня своей тяжелой стороной. Я — банкрот, кредиторы гоняют меня по всему городу, я пью каждый вечер, чтобы забыть себя, но это не помогает. Попёрли из газеты, где я пишу колонку о происшествиях, жена ушла. Я уже всерьёз думаю о том, чтобы прекратить эти мучения.
Людской гомон наполняет зал, так, что не слышишь даже своих мыслей, но этого мне и надо, мысли мои мрачны и диктуют мне, что смерть не самый плохой выбор. Я надеюсь, напиться и не думать. Или напиться и не бояться сделать то, что завершит мои страдания.
Я заказываю много алкоголя и собираюсь уже приступить к его уничтожению, как вдруг к моему столику подходит давешний молодой человек.
— Вы позволите? — Спрашивает он.
Я не намерен этим вечером делить с кем-либо компанию, иначе не пришел бы в этот паб. Я знаю, что здесь никому нет друг до друга никакого дела, и это то, почему я люблю пить в этом пабе.
- Убирайся, парень! Сегодня я планирую напиться один. Будь любезен, поищи место за другим столиком.
- Прошу прощения, что нарушил ваши планы. — он явно не намерен уходить. — Но мне нужно поговорить именно с вами!
- Да твою же мать, что это значит? — Я ищу глазами официанта, чтобы попросить его убрать этого психа, а парень явно не в себе. Это же надо, подходить к незнакомцу в баре и не отходить по первому требованию, тем более будучи такой тщедушной комплекции. — Парень, ты либо сам уйди, либо попроси кого-нибудь тебе помочь, я не намерен с тобой возиться.
Я, демонстративно игнорируя парнишку, беру щипцы, достаю из ведёрка несколько кубиков льда и один за другим бросаю их в стакан, плескаю сверху порцию виски, отхлёбываю и краем глаза вижу, что посетитель всё так же стоит и выжидающе смотрит на меня. Куда же запропастился этот официант?
- Знаешь, парень, — медленно тяну я, и это значит, что я уже доведён до кипения. Но тут, я смотрю на его лицо и осекаюсь. Вижу его глаза, что-то в них заставляет меня заткнуться. То, что я увидел в его глазах, я видел сегодня утром в зеркале. Парнишка не в себе.
- Знаешь, парень, садись — говорю я — закажи себе выпить и расскажи мне, что хотел от меня?
- Спасибо. — говорит он, присаживаясь за мой стол.
Наконец появляется официант
- Что-нибудь желаете заказать? — губы его растягиваются, как старый носок.
- Нет, спасибо. — отвечает парнишка и тут же забывает об официанте, обращаясь ко мне. — Я вижу, что вы хороший человек, и вы кажетесь мне весьма растерянным. В вашей жизни возможно происходит что-то не очень хорошее.
Ах вот оно что, думаю я, да это же сраный проповедник, хочет мне впарить какую-то религиозную срань. Я начинаю жалеть, что пригласил его за свой стол.
- Парень…
- Меня зовут Михаил, если вам угодно, можете звать меня Миша.
- Так вот, Михаил, если ты хочешь рассказать мне что-нибудь про своего бога, лучше убирайся отсюда сразу. Я сейчас менее всего настроен слушать россказни о любви и всепрощении.
- Нет, я вовсе не собирался проповедовать. Я хотел рассказать вам свою историю.
- Ладно, валяй, раз уж сидишь здесь. Но учти, одно слово про религию, и я сам вышвырну тебя.
Парень закрывает глаза, затем открывает, смотрит на меня мгновение, будто решаясь, опускает голову, глядит на носки своих ботинок и начинает рассказывать.
Первый раз это произошло чуть меньше двухсот лет назад. Над рекой росло дерево, на котором вороны построили гнездо. Мы мальчишки гуляли неподалёку и увидав его, решили разграбить, вороны часто налетали на деревенские поля и портили урожай, поэтому было необходимо разорять вороньи гнезда. Нас три брата, я самый младший, мне шёл пятый год, братья полезли, а мне велели оставаться внизу. Но я не послушал и полез за ними. Видимо ветка подо мной оказалась слишком ненадёжной, и я свалился. Дерево было очень высоким, я бы непременно разбился, но вдруг на мгновение попал в туман. А выпав из него, приземлился медленно, как будто кто-то подхватил меня под руки и плавно опустил на землю. Моих братьев нигде не было, река стала как будто мельче, а дерево расщеплено и обгорело как от удара молнией. Я вернулся в деревню, но это была другая деревня. Дома стояли там же, но выглядели иначе. Прибежал к своему родному дому, из которого вышел недавно, но там жили чужие мне люди. Я подумал, что заблудился, я вообще ничего не понимал. Мне некуда было идти. К счастью добрые селяне взяли меня в свою семью. Позже, когда стал чуть старше, я пытался выяснить что-то о судьбе своей предыдущей семьи, особенно о мальчике, упавшем с дерева, но никто ничего не знал о нём. То есть обо мне. Единственное, что я понял — прошло много лет с момента, когда мы полезли на дерево, что росло над рекой.
Второй раз я прыгнул спустя пять лет. Я долго не мог решиться. Мне уже исполнилось десять, и я привык жить в новой семье. Жизнь не сильно отличалась от той, что была до прыжка, но я чувствовал, что в этом новом мире мне нет места. Я с трудом помнил, что со мной было, я был слишком мал. Порой мне казалось, что я выдумал тот прыжок, но надеялся, что если прыгну ещё раз, то может быть попаду в своё время и всё встанет на свои места. Я пришёл и спрыгнул. Снова был туман и медленное падение. Я снова пришёл туда, где была наша деревня, но вместо неё обнаружил оживлённую городскую улицу, по которой сновали кареты, запряженные лошадьми вперемежку с самоходными автомобилями. Некая дама обнаружила меня там же, сидящим на земле в слезах и в ужасе. Следующие пять лет прошли в приюте. Наконец мне исполнилось пятнадцать. Я не уверен насчёт точного возраста, но выглядел я на пятнадцать. В этом возрасте юноши безрассудны, и я пришёл сюда вновь. Пришлось построить нечто вроде вышки для ныряльщиков, потому что дерева того уже не было, а прыжки на месте не приносили никакого результата. Я спрыгнул с вышки и снова попал в туман и снова выпал из него спустя много лет. Тут была война.
Люди убивали друг друга, по небу летали самолёты, а на земле гремели взрывы. Я очутился в самой гуще боя. С тех пор у меня осталось ранение, осколок угодил мне в голову. К счастью, госпиталь, в который я попал, был образцовым и там работали лучшие фронтовые врачи. Меня быстро подлатали, я пошел на поправку и даже немного повоевал после. Но прошло пять лет, и я снова пришёл на то место, где было дерево над рекой. Реку в тот момент уже загнали в коллекторные трубы и на поверхности над ней прокладывали железнодорожные пути. Я прыгнул и оказался в вашем времени. Я выяснил, что каждый раз проходит около шестидесяти лет. Люди изобрели телевидение, машины, смартфоны, а я помню времена, когда ничего такого не было. Кажется странным. Хотя вам, наверняка, странным кажется каждое слово в моей истории.
На этих словах он поднимает на меня свои глаза. Серые, как туман.
Сегодня ровно пять лет с тех пор, как я вернулся из очередного прыжка. У меня появилась идея, перед прыжком, рассказать свою историю кому-нибудь, кто сможет поведать её миру. Надеюсь, что, если кто-то расскажет об этом, вернувшись я сам смогу убедиться, что всё произошедшее — правда. Я до сих пор не понимаю, что со мной происходит, а вы, как я знаю, работаете в газете.
Ну теперь я точно всё понял! Парень просто фантазёр, стесняющийся сам отправить свои истории в газету, и он хочет, чтобы я сделал это за него. А я, признаться, в какой-то момент был готов ему поверить. Об этом я ему и сообщаю.
- Миша, у тебя замечательная история, но я бы на твоём месте попробовал не газету, а издательство. И ещё, если ты следил за мной, то это нарушение закона. Я бы мог прямо сейчас вызвать полицию, но я не стану этого делать в благодарность за то, что рассказал, надо признать, очень замечательные истории. Поэтому ты сейчас встанешь и уйдёшь, а я продолжу пить свой виски.
Но кажется он и не собирается уходить.
- Я прекрасно осознаю, что вы мне не верите, я и не надеялся. Но вам ведь не будет трудно пойти со мной и удостовериться, что я не лгу вам. Сегодня я прыгну с моста над железнодорожными путями, и вы увидите, как я пропаду, не долетев до земли. Если это будет так, как я вам рассказал, то просто напишите об этом. А если я солгал, то возможно в мире станет меньше на одного лгуна. Я в любом случае это сделаю. Но если об этом будет заметка в газете, то есть шанс, что я прочту свою историю через шестьдесят лет.
Я смотрю на него и вижу шрам на лбу. Почему-то сразу я его не заметил. Возможно, он мог просто разбить лоб в какой-нибудь драке, но чем чёрт не шутит, заполучить его во время войны.
Мы встаём, я расплачиваюсь за выпивку. Беру с собой едва початую бутылку, и мы выходим в зимний город. На улице зябко. Я кутаюсь в пальто, а Михаил в своей лёгкой куртке, кажется не замечает низкой температуры. Он возбуждён, активно жестикулирует указывая направление, говорит о том, как здорово, что он меня встретил. Я не решаюсь задать вопрос, как он прознал, что я работал в газете. Молча киваю и мрачно плетусь следом за ним.
Наконец мы приходим.
Это мост над железнодорожными путями. Парень просит меня смотреть внимательно, ему нужно спрыгнуть с моста. Я жду, когда он скажет, что пошутил и убежит, но он перекидывает ногу, другую и оказывается за перилами, оглядывается на меня, грустно улыбается и отпускает руки.
Я смотрю с моста, как вокруг тела, лежащего на платформе, медленно набухает красный ореол. Я думаю о том, почему я вообще поверил? А ещё, что возможно, он и правда каждый раз выпрыгивает из своего тумана через 60 лет, но тело его всё же разбивается насмерть. А ещё, что нужно позвонить в скорую. Да позвонить в скорую. Я прикладываюсь к виски, почему-то по моим щекам текут слёзы, я вижу, как над телом медленно развеивается серая дымка тумана.