Умирать в стиле раннего социализма

Chaikovskaya.a.s
Aug 24, 2017 · 3 min read

Рассказ о том, как молодая советская власть вмешивалась во все сферы жизни, почему в 20-е годы хоронить по старинке стало «немодно» и как Корней Чуковский в новогодние праздники ездил в крематорий.

Есть занятная штучка столетней давности. Анатолий Мариенгоф – поэт, мемуарист, видный московский денди, отец-основатель русского имажинизма, друг Сергея Есенина и писатель, создавший, пожалуй, лучшую художественную летопись быта революции и Гражданской – «Циники», писал: «По всем улицам расставлены плевательницы. Москвичи с перепуга называют их «урнами»». Оценить исторический анекдот поможет тот факт (вдруг кто забыл), что урной в прошлом называли не ящик для мусора, а сосуд для хранения праха умерших. Было от чего перепугаться.

После 1917 года, на волне атеизма, в России возник стихийный бум на кремацию. Впрочем, здесь не столько вступал в права модерн, сколько дирижировала элементарная экономия: хоронить было дороже, чем сжигать. Кроме того, вследствие массового голода, распространившегося далеко за пределы Москвы и Петербурга, повысилась смертность, мест на кладбище стало не хватать и идея кремации пришлась очень кстати: в лишний раз подогрели атеистические настроения и заодно решили проблему с погребением. Прививать людям новые идеи начали через газеты, и здесь пропаганда разрослась до гротескно-абсурдных форм (что было не редкостью для советского государства в период его младенчества). Так, в печати появлялись заметки, прямо пропагандирующие кремацию, а в тридцатых годах возникло «Общество развития и распространения идеи кремации в РСФСР». Организация действовала рука об руку с «Союзом воинствующих безбожников», максимы которого в доступной для малограмотного населения форме – через хулительные шаржи и гнусные рисунки, транслировались в газете «Безбожник». Тем, кто заинтересован в теме, рекомендую найти копии выпусков. Дальше обложки можно даже не заглядывать, они сами по себе ярко иллюстрируют содержание.

Пропаганда кремации ярко демонстрирует степень вмешательства советского государства в жизнь человека – явление возникло в начале 20-х годов и окончательно оформилось к 30-м, когда удавка совсем плотно затянулась вокруг шеи. Провозглашая смелые декреты и авангардистские идеи отходом от буржуазных ценностей, молодая республика смело врывалась в быт человека. Создавались дома-коммуны, в которых десяток семей жило нараспашку, уплотнялись профессорские (да и не только) квартиры, куда вселяли солдат и рабочих, появлялись указания, что есть на обед и ужин. Характерно, что уже в 20-х годах возникла тенденция превозносить аналоги и закрывать глаза на негативные стороны – голод, нищету, дефицит. Нет мест на кладбище – современный и удобный крематорий к вашим услугам. Дефицит продуктов питания? Селедочный суп и подсолнечный жмых исключительно полезные продукты. Возвращаясь к теме вмешательства в жизнь человека, стоит отметить, что с равной бесцеремонностью власть вмешивалась не только в быт, но и в смерть, отвечая разом на все экзистенциальные вопросы: когда, где и как.

Впрочем, со смертью не церемонились не только те, кто выпускал декреты, но и те, кто о них узнавал из газет. Пиетета не испытывали. Смерть была повсюду и с ней (каким ужасным это могло показаться сытому стороннему наблюдателю!) не деликатничали. Показательны в этом отношении воспоминания Корнея Чуковского. Только наступил 1921 год, 3 января. На праздниках – без елки, угощений, шампанского, развлекались как могли: «Он [Борис Каплун] бренчал на пьянино, скучал и жаждал развлечений. – Не поехать ли в крематорий? – сказал он, как прежде говорили: «Не поехать ли к «Кюба» или в «Виллу Родэ»»? – А покойники есть? – спросил кто-то. – Сейчас узнаю. – Созвонились с крематорием, и оказалось, что, на наше счастье, есть девять покойников. – Едем! – крикнул Каплун… Через 20 минут мы были в бывших банях, преобразованных по мановению Каплуна в крематорий… Каплун ехал туда как в театр и с аппетитом стал водить нас по этим исковерканным залам, имеющим довольно сифилитический вид. К досаде пикникующего комиссара, печь оказалась не в порядке: соскочила какая-то гайка.

Послали за спецом Виноградовым, но он оказался в кинематографе. В печи отверстие, затянутое слюдой, – там видно беловатое пламя – вернее, пары напускаемого в печь газа. Мы смеемся, никакого пиетета. Торжественности ни малейшей. Все голо и откровенно. Ни религия, ни поэзия, ни даже простая учтивость не скрашивает места сожжения. Революция отняла прежние обряды и декорумы и не дала своих. Все в шапках, курят, говорят о трупах, как о псах».

)
Chaikovskaya.a.s

Written by

Без невроза нету прозы.

Welcome to a place where words matter. On Medium, smart voices and original ideas take center stage - with no ads in sight. Watch
Follow all the topics you care about, and we’ll deliver the best stories for you to your homepage and inbox. Explore
Get unlimited access to the best stories on Medium — and support writers while you’re at it. Just $5/month. Upgrade