Дочки-матери или Пока я здесь

Блог в жанре документальной пьесы о творчестве и травме, о семье и о любви

Текст: Анастасия Патлай

В июне на Artplay прошла выставка дипломных работ выпускников Британской высшей школы дизайна. Я пришла туда, потому что знала, что в этом году выпускается Настя Женуньк — дочь моей подруги Оксаны.

Вернее, не так, вру. Я увидела в Фейсбуке фотографию всей семьи на фоне настиной дипломной работы. Семья — Оксана, Настя, Маша, бабушка — одни женщины. Единственный мужчина в этой семье — Вова, отец Насти и Маши, муж Оксаны — погиб три года назад. Разбился на МКАД, когда возвращался домой из своей кузнечной мастерской. Семья потеряла кормильца, опору, друга. Настина работа посвящена отцу и называется «Женский дом». Меня это потрясло, и я пошла смотреть выставку. А потом поговорила с Настей. А потом во второй раз пришла, вместе с Оксаной, и тоже поговорила. Получился разговор с дочерью и мамой. В общем, почти что пьеса — о творчестве и травме, о семье и о любви.

Настя

Эта инсталляция включает в себя серию из десяти вышивок, посвященных истории моей семьи. Три года назад я потеряла папу. И в каких-то отсутствующих предметах и силуэтах внутри дома я начала, наоборот, ощущать его присутствие: вспоминать — а вот тут он сидел, а здесь он оставлял свою пачку сигарет или шлем. И все это мне захотелось как-то запечатлеть и показать, потому что, мне кажется, что люди, которые когда-либо сталкивались с потерей чего-то, даже вещи, замечали за собой, что именно в отсутствии «чего-то» они видят образы этого объекта. И я не просто так выбрала вышивку, а потому что она вот уже много-много лет считается таким истинно женским искусством, и все время представляет собой какое-то женское начало. Тем самым в моем проекте вышивкой показано наше — женское — настоящее, потому что мы остались одни женщины в семье. А в ее отсутствии — пустые места — как раз мужское прошлое.

Оксана

Мне было приятно, что дочь захотела выразить это в своей работе. Мне вообще понравилась эта идея, подход. Как люди у моря не видят моря, так и мы, живя в семье с близкими людьми, не всегда благодарны за то, что они есть в нашей жизни. И только когда они уходят, мы понимаем: что-то вдруг изменилось. Настя это просто почувствовала, акцентировала и усилила. Думаю, это не только ее личное, а всех нас. Так сложилось, что у нас теперь одни женщины, и кошка наша — тоже женщина (смеется). Поэтому получился «Женский дом».

Настя

Тут вот четыре пяльца с персонажами — это вся моя семья: я, моя сестра, бабушка и мама. А те, что в рамках — это интерьеры и какие-то места в доме, где были вещи папы: здесь — куртка в коридоре, тут — его ежедневник, ноутбук и пустая фотография, здесь — шлем, там — пачка сигарет и здесь — зубная щетка и бритва. Всем этим я хотела рассказать историю о том, как это произошло, каким он был человеком. Вот здесь, например (на корешках книг. — А. П.), можно прочитать: «Художественная ковка», «Дизайн», то есть, если изучать детали, можно догадаться, кто он, чем он занимался. А дома все время сидел либо на кухне, либо в гостиной, и там он играет на айпеде и пьет что-то.

Оксана

Все себя узнали. Все узнали свой дом. Маша-то особенно не поняла, а маме понравилось. Маша там, конечно, себя увидела и спросила: «А почему ты меня так вышила?». Настя говорит: «Ну, ты же все время так ходишь». Маша говорит: «Ну да, все время хожу». Платье задрано, и ей, в принципе, все равно. Ее пока не совсем волнуют окружающие вещи. Она настроена не на переживания, а на то, как ее изобразили в этом проекте. Она узнала — тут наш стеллаж, тут наши зубные щетки. Чуть попозже сестра сообразит, какая там основная тема была. Маша очень легко свои эмоции выражает, она очень открытая, и это большой плюс. Мне кажется, она больше на Вову в этом похожа. Потому что Настя, скорее, на меня, и она будет все в себе держать.

Настя

Все вокруг мне твердили, что нужно оставаться сильной, что не нужно ничего показывать, что нужно быть стержнем и всех поддерживать. И я все время все в себе глушила. А тут начала выпускать — то, что меня волнует, то, что у меня в голове. Вышивка — она же еще очень долгая. То есть над каждой работой я сидела по 4–5 дней. И 4–5 дней ты все время в этом состоянии, когда копаешься в том, что так долго прятал.

Вот это было тяжело. Но когда я все закончила, то поняла, что это было важно. Пускай я не поговорила со своей семьей, но думаю, они все понимают из работ. Я поговорила со своими преподавателями и кураторами, с самой собой, и, по сути, с материалом, с которым работала. Отпустила то, что меня так долго мучило и держало. Плакала пару раз, даже не пару — много... Обычно, когда заканчивала. Когда маму закончила, то совсем эмоции одолели. И когда последнюю закончила. Самая последняя у меня была с зубными щетками — очень бытовое, но при этом…

Оксана

Настя все время спрашивает: «Что ты делаешь, когда все плохо?». Я говорю: «Ничего не делаю. Собираюсь — иду дальше». Что делать-то? Раскисать? Нет времени. Она говорит: «Я так не могу. Я не знаю, как у тебя это получается». Ну, все мы разные. Не знаю как сказать.

Возможно, такой подход тоже не очень правильный. Он дает возможность жить дальше, но жизнь не облегчает. Возможно, надо не собираться и идти дальше, а посидеть, поплакать. И это даст время разобраться в чем-то. В общем, я ни разу так не делала. И, наверное, не научила так делать своих детей. Морально мы никак не были к этому готовы. Такое стечение обстоятельств.

Я сама, наверное, это не приняла. Я рада, что Настя через свою работу как-то это все прожила. Я — пока еще нет. Мне нужно все время быть сильной, мне нужно все время держаться как-то, потому что все на мне, и, в принципе, нет времени на какие-то эмоции до сих пор. Меня многие знакомые спрашивают, снится ли мне мой муж. Мне он не снится. Он снится каким-то друзьям, даже Насте он снился, а мне нет. Причина, наверное, что я во все это не верю. Да и Настя тоже. А эта работа дала ей возможность это все принять.

Настя

Насколько я встречала, в России тема смерти, особенно смерти близких, очень табуирована, и мало кто может об этом открыто говорить. Я не могла в своей семье говорить об этом со своими родственниками, и поэтому, наверное, у меня появилась такая потребность рассказать это через свое творчество.

Оксана

Я ходила в прошлом или позапрошлом году к психологу, и вроде мне показалось, я как-то легче стала ко всему относиться. Но, наверное, нет. Поговорила в какой-то момент с собой, до чего-то договорилась, было хорошо. Но, я так понимаю, что все равно все — во мне, пока что. Когда смогу вот так, как Настя — неважно, арт-проектом, еще чем-то, может, просто каким-то внутренним диалогом с собой это все принять — будет проще. Для Насти это гениальный выход, который она сама нашла.

Настя

В первом семестре я писала работу про такое направление в искусстве как крафтивизм: когда домашнее прикладное искусство — вышивку или вязание или что-то в этом роде — используют в активисткой деятельности. Это было особенно популярным в 70-е-80-е среди феминисток, но и сейчас продолжается, набирает обороты, и мне было интересно, как это началось, почему, и я это изучала. И меня очень зацепила идея того, что вышивка имеет эту стигму женственности, и что женщины этим занимаются, и что это можно использовать, чтобы, наоборот, показать силу, особенность. И я очень хотела заниматься этим. Я сделала сначала проект с младшим курсом, где мы изготавливали нашивки, которые рассказывают о какой-то современной гендерной проблеме, или проблематике, выдвигаемой феминистками, или теме, по которой сейчас идут дебаты.

Когда пришло время думать о финальном проекте, я поняла, что моя личная история очень сильно связана со всем этим. И женская сторона всей моей семьи — все связаны с прикладным искусством: бабушка вяжет, мама шила, сестра тоже все время что-то делает. И поняла, что через вышивку я смогу рассказать свою историю.

Оксана

Наверное, и я бы хотела. Но я уже давным-давно не знаю, чего я хочу. Я очень рада, что у нее есть понимание, что она хочет высказать и как.

За четыре года Настя очень сильно изменилась. За время своего обучения она нашла те инструменты, которыми может что-то сказать. Раньше она была очень неуверенна в себе, и, вообще, всегда в себе сомневалась. А вот эта работа последняя, финальная, дала ей возможность поверить в себя. Про себя сказать я этого не могу. У меня больше неуверенности в себе, чем у Насти.

Настя

Я воспринимаю себя больше художником, и даже в своих учебных проектах пыталась работать с материалом, который генерирую сама: сама пишу текст и сама его иллюстрирую. Или я придумываю историю и показываю ее картинками, вышивками, какими-то другими работами. В этом вся прелесть иллюстрации — она может быть одновременно прикладным искусством, когда ты иллюстрируешь текст, какую-то новость, визуально воплощаешь чужую идею, и, в то же время, она работает и сама, независимо, потому что одними картинками можно сказать много больше, чем вместе с текстом. Тем более что, когда ты иллюстрируешь текст, всегда можешь добавить какой-то смысл, что-то новое для зрителя, над чем можно поразмыслить. Можно пропустить через свою призму и высказать личную позицию на какую-то тему. Это очень здорово. И нас здесь, конечно, воспитывают именно как художников, которые сами ставят себе цель и задачу и с помощью иллюстрации ее решают.

Оксана

Когда я была маленькой, наверное, года в четыре, я пришла к маме и сказала, что хочу быть художником. У меня было такое «военное детство», потому что у меня папа военный. И мы все время переезжали, негде было учиться. А потом приехали в город, там была художественная школа, и я туда поступила. Классным руководителем была женщина, такой идейный центр творческих личностей в этом городе. И мне на тот момент было 12 лет. И я увидела, как выглядят художники — не те, про которых читаешь в учебниках по истории искусств, а живые, современные советские художники. Это был 86-й год, Советский Союз — все они были, конечно, несчастные, неприкаянные, спившиеся. После таких двух-трех встреч у нее дома я сказала маме, что никогда не буду художником. Она говорит: «В смысле?». Я сказала: «Ну, я не знаю, чем буду заниматься, но художником быть не смогу». Поступила на дизайнера, а потом была семейная жизнь, которая мне казалась важнее, чем мои собственные интересы. И так продолжается до сих пор. Не знаю, когда закончится.

Ну, может быть, мне и нечего сказать, может быть, это какой-то ошибочный путь, который я когда-то себе выбрала. А может быть, когда соберется, что сказать, — скажу. Пока — нет. Пока только надо растить Машу. Настю вырастила, надо дальше идти — по этому же пути надо Машу подымать. В общем, как-то некогда копаться в себе и что-то искать для себя в творческом плане.

Настя

Чаще всего мои работы автобиографичны или репортажны. Мне намного легче, с одной стороны, а с другой стороны, и сложнее, и интереснее попробовать рассказать о чем-то, что люди, может быть, уже видели, но показать какую-то свою позицию, или рассказать о таких вещах, которые встречаются нам всем, но не все готовы поднять эту тему.

У нас в этом году очень много личных проектов. Два проекта про насилие в семье. Очень много работ про детство, про взросление. Кураторы были очень рады. Это тема, которая, с одной стороны, личная, и я знаю, что я могу про нее сказать, я это пережила, и это дает мне какое-то преимущество; а другой стороны, люди могут найти себя в этой работе, и с двух сторон эта идея очень сильная. Меня очень поддерживали и помогали мне с развитием этого проекта.

Оксана

Это наша семейная идея. Мы считали, что для Насти это будет отличным местом. Очень сложная у нас была жизнь в обычной школе, вообще, просто адская. Насте там было очень тяжело. Она, мне кажется, сама удивлена, что так прекрасно училась в школе дизайна, и что ей все это было интересно, и что она сейчас закончит с красным дипломом. Она говорит: «Мама, ты вообще верила, что я могу получить (красный диплом)»? Я говорю: «В принципе, оценки — это вообще ничего не значащая вещь. И школьная твоя жизнь для меня не имела никакого веса». Как ее там третировали, оценивали. Я своего ребенка оценивала совсем по-другому. Просто мне было жалко ее, с одной стороны, а с другой, ты же ничего не сделаешь, школу тебе нужно как-то закончить. Мы с ней все время разговаривали: «Настя, ну давай хоть как-нибудь. Ну тройки там, двойки — неважно. Получи аттестат, и пойдем дальше». А так, конечно, и Вова, и я понимали, что вряд ли, конечно, Настя пойдет в какой-нибудь обычный институт.

Во время собеседования ее спросили: «Когда ты успела все это сделать, если еще и в школе училась?». У нее, в принципе, был довольно большой багаж для 16–17-летнего подростка. Но в обычной художественной школе она не училась. Чуть-чуть походила в школу «Старт» и еще в «Артфор». Остальное — все сама, своим упорством, трудом и интересом к профессии. То, что ей интересно, это не отнять.

Настя

На открытии (выставки) очень много людей меня прямо ловили и говорили: «Спасибо за проект!». Что это очень сильно, эмоционально, все очень переживали, поддерживали меня. Были благодарны, что я представила эту потерю с другой стороны, что в отсутствии вещей нужно находить присутствие, и вспоминать о том, что тут было. И что, по сути, жизнь продолжается: на этом месте — новые вещи, которые тоже принесут другие воспоминания, другие моменты. Реакций было очень много. Однокурсники тоже мне говорят, что люди (зрители) потрясены и растроганы работой, что она очень-очень личная.

Оксана

Все равно — не все поймут. Например, Настя получила не самую высокую оценку, рассчитывала больше баллов получить. Она меня спрашивает: «Мам, а почему? Почему мне снизили?». Я говорю: «Возможно потому, что ты взяла тему заведомо сложную, в надежде, что она сразу будет оценена». Может быть так, не знаю. У каждой темы все равно есть разные прочтения. Кто-то решил, что просто давила на жалость, а не высказывалась.

Настя

Я знаю, что папа бы точно гордился количеством проделанной работы, потому что вышивка — это очень трудоемкий, тяжелый материал. Я не знаю, было бы ему приятно, что я сильно акцентирую на нем внимание. Я бы не сказала, что он был скромным, но он любил внимание, которое сам себе завоевывал. Он был очень популярным, его все любили, поэтому вниманием он не был обделен.

Оксана

Вова был человек очень позитивный и праздничный. С ним всегда было весело. Я уеду куда-нибудь, а они обязательно будут дурачиться, веселиться и все что угодно делать, «забивая» на уроки, на какие-то порядки и все остальное. С папой всегда было весело. И папа все мог.

Настя

От него была какая-то другая поддержка, все-таки, это папа. Иногда от него была даже не моральная, а именно физическая поддержка — отвезти, привезти, дотащить, сколотить. Теперь я это сама делаю. Иногда, конечно, хочется, чтобы, когда я здесь до одиннадцати часов вечера сижу, чтобы он приехал и забрал меня. Мне это было бы очень приятно. Но моральной поддержки мне достаточно, слава богу.

Оксана

Тут никто не скажет, у кого какое будущее и, вообще, я не смотрю так далеко. Мне кажется, после того, что произошло, наоборот, нельзя смотреть вперед, к сожалению или к счастью, я не знаю. Надо жить сегодняшним днем. Я не знаю, что будет в будущем. Настя захочет — поменяет свое жизненное направление. В общем, я не думала о ее будущем. Хотелось бы, чтобы она просто была счастлива, но все равно это зависит от нее. Я не смогу за нее прожить жизнь. Всячески буду ее поддерживать, и все. Больше ничего не могу гарантировать, кроме собственной поддержки. Пока я здесь.

Подписывайтесь на странички Culttrigger в Facebook,Instagram, Вконтакте, Одноклассники, Twitter, Telegram,YouTube

Like what you read? Give Culttrigger a round of applause.

From a quick cheer to a standing ovation, clap to show how much you enjoyed this story.