Лохматая обида и женщины-тюлени

Разговор Дины Годер с Анной Будановой о мультфильмах, путешествиях и о том, что надо меняться.

19 марта на закрытии главного российского анимационного смотра — Суздальского открытого фестиваля — было объявлено, что Гран-при жюри присудило Анне Будановой за фильм «Среди черных волн». В то же время профессиональный рейтинг, за который голосуют все участники фестиваля, тоже поставил фильм Будановой на первое место (причем с большим отрывом). И значит, по традиции Суздальского фестиваля, весь следующий год — до следующей весны — Аня будет считаться его почетным президентом.

Анна Буданова

Выпускница кафедры анимации Екатеринбургского архитектурного института Анна Буданова — одна из самых новых звезд отечественной анимации. В Екатеринбурге выпускники этой кафедры защищают диплом подготовительными материалами к фильму, и тех, кому повезет, берут с этой разработкой снимать фильм на какую-то студию. Так что картина, подготовленная в институте, считается дебютом, и возможности соревноваться на фестивалях в студенческих номинациях у екатеринбуржцев нет, а их первый послеинститутский проект участвует на равных во «взрослых» конкурсах.

Задуманный еще в институте фильм «Обида», который сняла 24-летняя Аня, — история про толстую девочку, обида которой превратилась в маленького мохнатого зверька, а с течением жизни выросла в огромную монструозную старуху и подчинила себе хозяйку — сразу имела успех и на российских, и на международных фестивалях .

В 2013-м году он был единственным из отечественных фильмов, отобранных в программу самого престижного мирового фестиваля анимации во французском городе Анси, и получил важный приз за лучший дебют. В этой картине многие видели и стилистическое, и содержательное родство с двумя вышедшими до того знаменитыми екатеринбургскими мультфильмами — «Девочкой-дурой» (2006) Зои Киреевой и «Подарком» (2010) Михаила Дворянкина, так что можно было говорить о трилогии. Но следующий фильм Ани — «Среди черных волн» — по северной сказке о девушке-тюлене, муж которой спрятал ее кожу, чтобы она не могла от него уплыть, был совершенно не похож на первый. После успеха дебюта за новой картиной стали охотиться международные фестивали, и в этом сезоне «Среди черных волн» идет по миру, беря один главный приз за другим. И хотя с его премьеры прошло не так много времени, уже ясно, что это один из самых успешных отечественных фильмов года.

На Суздальский фестиваль Анна не приехала — готовилась отправляться в профессиональную резиденцию во Францию. Мы поговорили с ней перед началом фестиваля.

Три человека со всего мира

Дина Годер: До того, как снять «Обиду», вы участвовали в работе над другими фильмами?

Анна Буданова: Я работала на «Подарке» у Миши Дворянкина — это была одна из самых первых моих работ как аниматора — и многому училась у него. Я еще была на втором курсе и даже походки никакие не умела делать, так что получилось обучение в процессе работы.

Д. Г.: А потом он помогал вам с «Обидой»?

А. Б.: Да, и делал там анимацию, большую часть.

Д. Г.: Вот откуда такое родство!

А. Б.: Поэтому следующим фильмом мне было важно взять абсолютно другой стиль, показать, что я могу иначе. Когда я в первый раз была в Суздале, все говорили: «Да, это уральская школа», а ведь если ты дебютант, когда ругают, важно, чтобы не считали, что нет своего стиля.

Д. Г.: По-моему, никто не ругал — преемственность вещь неплохая. Что, вам даже не хочется принадлежать к уральской школе ?

А. Б.: Школа мне нравится, но хочется искать какой-то свой путь.

Д. Г.: И все-таки «Обида» отлично пошла по фестивалям, получила важный приз в Анси, но я помню, что никак не могла вас там найти — вы как будто потерялись. Я все время ждала, что вы сейчас придете на какие-то встречи, обсуждения, а вас нигде не было. Куда вы делись?

А. Б.: Анси был моим первым международным фестивалем. Я не знала, как они работают, куда идут все люди. Я просто бродила где-то и на все смотрела. А сейчас-то я уже все знаю!

Д. Г.: После такого успеха были какие-то продюсерские предложения?

А. Б.: Предложений работы, насколько я помню, не было. Скорее, стали еще активнее звать на фестивали и везде брать фильм, продюсеры фестивальные писали, просили прислать ленту.

Д. Г.: Это повлияло на то, что вторую картину вам предложили готовить в резиденции в Японии?

А. Б.: Да, нужно же было пройти селекцию, и я думаю, что их выбор мог быть связан с тем, что первый фильм стал таким успешным. Отобрали всего трех человек со всего мира. Мы отправляли ссылки на предыдущий фильм и новый проект — раскадровку, сценарий. Кроме меня прошли еще Наташа Чернышева (тоже молодой екатеринбургский режиссер. — Д. Г.) и австралиец Алекс Григг. Японцы спрашивали, была ли я знакома до этого с Наташей, и было смешно — мы же вместе учились, только она на год раньше.

Д.Г.: Как проходила работа в резиденции?

А. Б.: Резиденция была в Токио, мы там жили три месяца. Нам дали отличные комнаты в одном отеле на разных этажах. И каждый месяц мы должны были отчитываться перед своими менторами — самым известным был Кодзи Ямамура.

Д. Г.: Но ведь не было задачи закончить фильм за три месяца?

А. Б.: Нет, конечно, я вообще не могу сказать, чтобы все было строго. Мы, скорее, все вместе узнавали Японию, а за неделю до сдачи сидели в своих комнатах, и, уже не выходя, что-то делали. После резиденции у меня уже был более или менее готов аниматик (анимированная раскадровка. — КТ), который потом, конечно, менялся. У меня всегда он меняется, какие-то сцены добавляются, обрезаются.

Тонкая техника и жертвы анимации

Д. Г.: А ваша новая техника тогда уже сложилась?

А. Б.: Да, все пошло от техники, на самом деле. Уже с первым фильмом, «Обидой», получилось так, что сначала появился этот персонаж — лохматый, черный, и я не знала, что с ним сделать. Мне хотелось его как-то подвигать, я делала анимацию, а потом уже появилась идея, что это и есть обида, и сюжет начал выстраиваться.

Д. Г.: То есть вы идете от пластики, от картинки?

А. Б.: Да, и со вторым фильмом было так. Когда я нашла эту технику, мне очень хотелось ее попробовать. И я начала искать историю — нужна была какая-то минималистичная история, с минимумом деталей. Нашла сказку, сделала несколько эскизов и подумала, что северная легенда про женщин-тюленей идеально подходит. Причем такая легенда есть у многих народов, не только у эскимосов (в Японии мне сказали, что на севере Хоккайдо тоже есть подобная). Во всех культурах что-то такое есть.

Д. Г.: Но мне кажется, что везде разный финал. У вас женщина-тюлень уплывает, оставляя и любимого мужа, и дочь. Хотя, когда она в последний раз выглядывает из полыньи и смотрит на мужа, есть надежда, что, может быть, еще что-то будет между ними? А ведь перед этим страшно было, что он ее не узнает и убьет, как тюленя…

А. Б.: Была идея ее убить, но потом я от нее отказалась.

Д. Г.: Пожалела?

А. Б.: Подумала, что это уж слишком гнетущее. Решила все-таки оставить надежду. И в конце там общий план, где уплывают крохотные тюлени.

Д. Г.: У вас там очень интересная графика — расскажите про эту технику?

А. Б.: Это смесь разных материалов. Во-первых, тушь. Мне очень повезло, что я попала в Японию, потому что там для каллиграфии огромное количество туши, бумаги, разных кисточек. Была возможность попробовать. Потом, в некоторых сценах есть черное масло, масляная пастель, гуашь. Все нарисовано на обычной офисной белой бумаге. Обходились малыми средствами, как обычно. Уже в Екатеринбурге снимали видео для референсов (вспомогательных изображений. — КТ). Ходили на реку Исеть, мои аниматоры помогали снимать, один даже свалился случайно в воду вниз головой.

Д. Г.: Все рисовали руками и каждую фазу сканировали?

А. Б.: Да, у меня теперь огромное количество коробок с этими фазами и я все думаю устроить какую-нибудь выставку.

Д. Г.: Выставку было бы классно сделать! А еще в изображении очень фактура интересная, не плотная черная, а будто потеки, как краска скатывается по масляной основе…

А. Б.: И масляная пастель и масло — отталкивают тушь, если сверху рисовать, они же жирные, и получается такая фактура. Еще, чтобы изображение «кипело», пульсировало, я делала много-много черных фонов, а потом их при компоузинге (спецэффект, достигаемый совмещением изображений. — КТ) наложением по три кадра показывала.

Бартер: музыка за картинки

Д. Г.: А кто у вас композитор, по-моему, музыка очень интересная, особенно в сценах танцев девушек-тюленей.

А. Б.: У меня был композитор Дэмиан Марулетс. Он электронщик, живет в Германии, в Ганновере. За год до того, как я начала делать фильм, он мне написал — предложил сотрудничать. Он устраивал что-то вроде выставки инсталляций с музыкой, и хотел, чтобы я сделала видеооформление, но я тогда как раз начинала делать фильм…

Д. Г.: А откуда он взялся вообще?

А. Б.: Просто нашел меня. Посмотрел «Обиду» — сейчас же легко посмотреть на Vimeo — и написал. Ему понравилась музыка к фильму, он спросил, не будет ли мне интересно поработать, но тогда у меня не было времени, потому что я уже запускалась. И я написала, что классная музыка, но сейчас у меня нет возможности сотрудничать. А под конец я поняла, что фильм-то уже заканчивается, а у меня нет композитора, тогда вспомнила про Дэмиана и спросила: не хочет ли он поработать для фильма? Выслала ему кусочек видео, как раз с танцами, ему все очень понравилось. Так и сработались. Потом я уже ему посылала видеофрагменты и, в принципе, он был довольно свободен в том, какую музыку писать.

Д. Г.: В вашем фильме — сильный современный танец тюленей-русалок...

А. Б.: Это влияние Пины Бауш, я смотрела много референсов. И кое-где — это я (друзья, которые знают мою пластику в жизни, заметили). Я же снимала себя со стороны, иногда я так делаю: когда мне непонятно какое-то движение, то ставлю камеру и сама проделываю его, а потом с ним работаю.

Д. Г.: На какой студии в итоге вышел фильм?

А. Б.: Это «Урал-Синема», но у Японии было условие, что в конце в титрах я должна поставить логотип резиденции.

Д. Г.: А кто платил немецкому композитору?

А. Б.: Студия платила, но, естественно, деньги совсем небольшие, так что я еще рисовала ему плакат для какого-то выступления и мы договорились, что я еще что-нибудь оформлю, например, диск, и это будет платой.

Д. Г.: Отлично, бартер. Ни у кого денег нет, есть только рабочая сила. А как вы показывали кино в Екатеринбурге?

А. Б.: После того как ты сделал фильм, обычно такое странное состояние. Нет такого: «Ура, все сделано и я свободен!». Наоборот, какая-то пустота. И до первой премьеры, пока ленту не увидят на большом экране, у тебя нет ощущения, что фильм сделан, нет ощущения точки. А у меня с того момента, как я закончила фильм, было еще шесть месяцев до премьеры в Локарно ( до мировой премьеры картину нельзя показывать), так что мне пришлось ждать еще полгода, пока ее увидят зрители. И я решила сделать небольшую выставку — эскизы, раскадровки. Это было в галерее в Екатеринбурге, которой уже не существует. Параллельно транслировался тизер, видеоматериалы, а фильм показать не могла. В Екатеринбурге люди потом увидели ленту уже без меня на премьерном показе в Доме кино — я была на каком-то фестивале.

Д. Г.: Это жалко, что без вас. А вы на фестивалях видите, как люди реагируют?

А. Б.: Я всегда смотрю. На премьере специально не стала садиться, стояла сбоку и смотрела на лица. Хорошая реакция!

Д. Г.: Такая, как хотелось? Как я понимаю, «Среди черных волн» отлично пошел по фестивалям сразу, он один из самых призовых фильмов года.

А. Б.: Пока да, это приятно.

«Пара часов и я уже где-нибудь!»

Д. Г.: Часто бываете на фестивалях?

А. Б.: У меня так получилось, что с августа, после премьеры на фестивале в Локарно, я каждый месяц езжу — выдался такой фестивальный год.

Д. Г.: Так обычно и получается, когда заканчивается кино и оно оказывается успешным.

А. Б.: Если есть возможность…

Д. Г.: Я как раз хотела спросить, а кто оплачивает поездки, неужели студия?

А. Б.: Нет. Я получила денежный приз в Хиросиме. Обычно на фестивалях принимают, но за дорогу режиссер должен платить сам, так что весь приз я потратила на путешествия. Я очень-очень много ездила. Было иногда непросто, потому что я искала самые дешевые рейсы, у меня бывало и по три самолета, а потом поезд и еще… Очень долгие путешествия получались.

Д. Г.: Но зато теперь много опыта и контактов.

А. Б.: Да, мне кажется, на фестивалях это самое прекрасное — общение с людьми. Я не жалею совсем о потраченном. Лучший способ потратить приз — на путешествия.

Д. Г.: Деньги уже закончились? И есть ли какие-то итоги путешествий? Друзья в других странах, договоренности о работе, идеи?

А. Б.: Можно сказать, кончились… Я встречалась с французской студией Sacrebleu и они заинтересовались моим новым проектом. Он еще очень сырой, но там посмотрели предыдущие фильмы и хотят, чтобы я прислала свои наработки, персонажей. Ну и, конечно, теперь есть куча режиссеров, аниматоров-друзей.

Д. Г.: То есть у вас есть идея поехать во Францию поработать?

А. Б.: Да, я очень скоро поеду во Францию почти на год. В городе Ангулем есть резиденция для художников и режиссеров, туда приезжаешь, тебе дают апартаменты и место на студии. Я не знаю, сколько человек там находится одновременно, может быть, семь. Могут быть два режиссера анимации, а остальные — художники, потому что в Ангулеме проходит самый известный фестиваль комиксов. Но там не дают деньги на сам фильм, так что ты должен искать продюсеров, которые будут его финансировать.

Д. Г.: А следующий проект, которым вы будете сейчас заниматься— снова полностью меняет технику?

А. Б.: Может быть, в той же технике, но хочется попробовать что-нибудь такое ненарративное, полуабстрактное.

Д.Г.: И снова черно-белое?

А. Б.: Не сильно цветное.

Д. Г.: А почему у вас все не цветное, это Екатеринбург так влияет?

А. Б.: Может быть, конечно, Екатеринбург влияет, мрачный. И кажется, что цвет — это все равно нагрузка. Иногда — лишняя. Мне всегда нравилось рисовать карандашом или тушью, я живописью никогда особо не занималась, может, потом сделаю что-нибудь цветное.

Д. Г.: Какие у вас идеи о дальнейшей жизни? Уедете из Екатеринбурга или останетесь?

А. Б.: Сейчас я хочу попробовать пожить во Франции. Мне не хватает атмосферы сильных художников вокруг. Хочется их видеть вокруг, ходить, например, на какую-то студию и смотреть, как другие рядом работают.

Д. Г.: А в Екатеринбурге вам кажется, что вы уже уперлись?

А. Б.: Да, думаю, я взяла все, что могла — не чувствую развития. Со следующим фильмом мне нужно выйти из зоны комфорта. Кажется, во Франции это должно получиться. Я смотрю на Олесю Щукину, Макса Литвинова, которые работали во Франции…

Д. Г.: У вас не было идеи пойти поучиться в киношколу Пудриер как Олеся, Наташа Чернышева?

А. Б.: У меня была идея, но потом я подумала, что, наверное, лучше буду учиться, глядя на своих коллег — других режиссеров, а не в учебном заведении. Параллельно с работой ориентироваться на них и пытаться как-то подтягиваться . Хочется что-то поменять и, самое главное — прокачать свой уровень.

Д. Г.: А вы говорите по-французски?

А. Б.: Я учу. Но обычно я на английском разговариваю. А когда приеду во Францию — я уже нашла там языковую школу — продолжу учить французский.

Д. Г.: Хочется изменить свою жизнь?

А. Б.: Да, я жду уже, последний месяц особенно. Не знаю, как это будет, может, мне кажется — что-то невероятное, а может, посижу, подумаю и захочу домой, но пока я очень жду… Место находится на юго-западе Франции, недалеко от границы с Испанией, три часа до Парижа на поезде. И я думаю, что мне не придется преодолевать эти адские расстояния, смогу сесть на электричку, раз — пара часов, и я уже где-нибудь!

Д. Г.: Уральская жизнь все-таки тяжело вам дается?

А. Б.: Далеко!

Д. Г.: Мне жалко, что вы не едете в Суздаль, интересно посмотреть на свой фильм в контексте других, на реакцию. Мы будем вам телеграфировать о результатах!

P. S. Как только со сцены объявили о выборе жюри, я сразу написала Ане:

– Гран-при Суздаля! Поздравляю!
– Ой, вот это даааа!!! Ура!!! Это мой первый русский приз! Я очень-очень рада! Я так счастлива!
– Объявили, что 1-е место рейтинга тоже! С отрывом в 78 баллов!
– Просто невероятно! Это самый главный приз для меня, нет слов, чтобы выразить восторг!!! Всех обнимаю и всем привет огромный! В следующем году обязательно приеду в Суздаль! СПАСИБО!

Подписывайтесь на странички Culttrigger в Facebook, Instagram, Вконтакте, Одноклассники, Twitter.

One clap, two clap, three clap, forty?

By clapping more or less, you can signal to us which stories really stand out.