Масштаб пограничной темы

Спектакль «Кантград» показал, что театр может работать как пространство публичной рефлексии о прошлом: история Калининграда — это история пограничья, которая всегда трагична, потому что человеческие судьбы невозможно разрезать по карте

Текст: Варвара Склез

21 апреля 2017 года в Театре.doc состоялся показ спектакля «Кантград», после которого прошла дискуссия со зрителями с участием историков, экономистов, журналистов. Она показала, что спектакль затрагивает сразу несколько проблем, широко обсуждаемых как в публичной сфере, так и в научных дискуссиях. На этом примере мы предлагаем поговорить о театре как пространстве выработки общего языка для разговора о тяжелой истории ХХ века.

Спектакль «Кантград» рассказывает о краткой истории сосуществования немцев и советских переселенцев в Калининграде после Второй мировой войны. Его создание стало возможным благодаря коллаборации режиссера Анастасии Патлай, драматурга Наны Гринштейн и режиссера-документалиста Михаила Колчина, выступившего в этом проекте в роли исследователя. Колчин провел большую работу в Государственном архиве Калининградской области, где хранятся расшифровки интервью с советскими переселенцами, собранные историками под руководством Юрия Костяшова на рубеже 1980–1990-х годов. В ходе такой работы (она называется «устная история») исследователи не только берут интервью у интересующей их группы людей, но и очень подробно фиксируют их в транскриптах, сохраняя все особенности речи собеседника. Такой тип источника очень подходит для документального театра с его вниманием к живому слову.

Разорванность взаимососуществования

Историю послевоенного Калининграда и, особенно, уникальный эпизод краткого сосуществования там недавних врагов, нельзя назвать общеизвестными. Во время обсуждений, которые проводятся после показов спектакля, постоянно выясняется, что зрители могут знать, что Калининград (Кенигсберг) был немецким городом до войны, но не знать, как именно он становился советским. Как рассказал во время дискуссии руководитель филиала Фонда им. Генриха Белля в Москве Йоханнес Фосвинкель, для немцев в этой теме тоже есть много белых пятен.

«В Западной Германии долгое время очень мало знали о блокаде Ленинграда. То же самое касается Кенигсберга. И когда я читал что-то по этой теме в связи со спектаклем, я понял, насколько у нас сильна мифологизация этого города. Как будто это был такой “сказочный мир восточно-немецкой цивилизации”, красивый и толерантный. Конечно, это было сильнее 30 лет назад, когда город был недоступен для немцев. Сейчас молодые историки начинают заниматься этим вопросом, и мы узнаем, что этот мир был далеко не таким идеальным. С другой стороны, есть историки, которые интересуются не этим, а более ранним периодом, до XIX века, и видят в нем своеобразную модель мультиэтнического взаимного проживания людей. Я очень благодарен, что спектакль не только представляет устную речь людей, но и в персонажах, и в постановке показывает разорванность, которая есть в этой теме».

Тема сосуществования в Калининграде 1940-х годов недавних врагов, как и сама двойственность города, раскрывается в спектакле через диалог. В пьесе — четыре персонажа: русская Елена Коркина, немка Эмма Кляйн, советский офицер (ее муж), и Эдмунд Краузе (ее отец), которому кажется, что он — Иммануил Кант. Реальных документальных диалогов в пьесе нет. При этом важно, что диалог между персонажами выстраивается не только через вымышленные ситуации (как в сценах с персонажем Краузе/Кантом), но и чередованием документальных фрагментов, представляющих неполные и резонирующие друг с другом личные истории.

Участвовавший в дискуссии военный историк Михаил Мельтюхов представил более полную картину источников по этой теме и подчеркнул ограничения, связанные с типом выбранных авторами спектакля документов.

«По этим материалам мы замечаем, что совместная жизнь недавних противников очень быстро приводит к тому, что они начинают искать точки соприкосновения. Конечно, у всех людей есть предубеждения, взаимная мифология, но совместная жизнь подталкивает их к диалогу. Хотя это совсем не значит, что всем удалось найти общий язык. Не стоит все сводить к отдельным знаковым сюжетам. Они были очень разнообразными. Сегодня мы видели театральное воплощение истории повседневности. Сама история повседневности очень интересна. Она старается оживить ту ушедшую жизнь, которая понятна любому человеку. В то же время, это многообразие бытовых сюжетов — это “низовой” уровень жизни, который не имеет выхода куда-то наверх».

Отмена иерархии в истории

«Кантград» действительно очень интересен своим вниманием к «исключительным историям». К ним относятся и судьба Коркиной, которая написала письмо в ЦК под впечатлением от страданий немецких детей и была репрессирована, и история Кляйн, которая была в числе немногочисленных немцев, которым удалось избежать выселения в Германию. Авторы спектакля не просто выбрали пограничные время и место истории, но сделали эту «пограничность» главной его темой. Как жить после войны с памятью о связанном с ней страшном опыте? Что происходит с человеком, когда в его жизнь врывается «большая история», перекраивающая границы поверх отдельных жизней? Историк культуры Мария Неклюдова рассказала, что подобные вопросы важны и для исторической науки.

«Когда говорит история “с большой буквы”, она говорит о движениях войск, завоевании городов и государственной необходимости. Личная история, эго-история говорит самым демократическим языком, потому что она дает язык тем, кого раздавила большая история. Эта история Калининграда — или Кантграда — это история пограничья, которая всегда трагична, потому что человеческие судьбы невозможно разрезать как по карте. Любая локальная история именно об этом: каждое место имеет свою историю. И чем больше мы будем знать об истории этого конкретного места, дома, семьи, тем больше у нас будет ощущение собственной страны и истории в большом смысле».

Этот сюжет продолжила театральный критик Анна Банасюкевич, которая говорила о сложности личного соотнесения с историей, построенной вокруг больших нарративов и о роли театра как средства подключения к истории.

«Я думаю, в России очень сильна традиция, понимающая “историю” именно как историю государства. Когда я училась на историческом факультете, мне всегда не хватало другого, человеческого, ракурса. Ты можешь получить какое-то знание, но оно остается абстрактным. Этот масштаб довольно сложно соотнести с собой. На мой взгляд, история повседневности производит эту операцию, когда отменяет иерархию, говоря о том, что ты и твоя жизнь — это тоже часть истории. История становится не абстрактной субстанцией, но складывается из микроисторий. Театр обладает этим инструментарием, который позволяет нам не просто послушать историю из прошлого, но выстроить непосредственную коммуникацию c ней, примерить некоторый опыт на себя».

Понять Россию через Германию

О богатстве сюжетов, которые заключает в себе обращение к локальным историям, говорила экономист, журналист, правозащитник Ирина Ясина, которая много лет входит в жюри конкурса «Человек в истории», который проводится обществом «Мемориал».

«Старшеклассники из сел и малых городов вместе с учителями пишут истории своих односельчан и родственников. Истории людей, которые прошли через все это сами, невероятно интересны. Я много лет читаю эти сочинения, которые и есть — история повседневности. Расскажу один сюжет, чтобы показать, насколько это бывает интересно. Девочка из села в Ростовской области пишет, что два ее односельчанина служили матросами на том самом корабле, который вез ядерные ракеты на Кубу. По дороге туда они сидели в трюме, потому что показываться было нельзя. Когда они привезли ракеты, им всем раздали одинаковые клетчатые рубашки, и они изображали туристов. А когда они ехали обратно и опять везли ракеты, уже с Кубы, часть из них изображали официантов, а часть — туристов, и они на шезлонгах валялись на палубе. Можно ли представить, чтобы такая история была не подлинной?».

Материал Ксении Лариной о конкурсе «Мемориала» читайте по ссылке

Если подумать, каким образом отдельные истории складываются в общую картину в «Кантграде», главным эффектом оказывается сама необходимость этого совмещения, понимание, что эти события происходили одновременно. Эта картина оказывается сложной и знакомит нас с самыми разными человеческими реакциями на трагедию войны и трудности послевоенного времени. Тем не менее, логику спектакля задает именно стремление к диалогу — что не означает его легкости. Зритель чувствует сложность этой задачи уже в первой сцене, где вслушивается в незнакомую немецкую речь в записи диалога между немцем и русской. А в финале спектакля персонаж Коркиной говорит, что она хочет выучить немецкий, и вспоминает несколько немецких фраз.

О диалоге как возможности не просто понять незнакомые реалии, но, главным образом, самих себя, говорил Евгений Ясин, научный руководитель Научно-исследовательского университета Высшей школы экономики.

«Текст, который я сегодня увидел, заставляет задуматься, насколько глубоким несчастьем для всех была война. У меня очень большой интерес к Германии, связанный с тем, чтобы узнать Россию, чтобы граждане нашей страны лучше понимали себя. Ведь когда вы близко знаете другую сторону, вы начинаете лучше понимать себя. Мы в Высшей школе экономики работаем с немцами, для того чтобы издать книгу, которая может называться «Культура России и Германии: сходства и различия». Мне это представляется чрезвычайно важным. Для России поиск пути, которым она пойдет дальше, связан с тем, как мы будем понимать взаимоотношения с другими странами».

Спектакль «Кантград» и состоявшаяся дискуссия показали, что театр может работать как пространство публичной рефлексии о прошлом. Для существования этого пространства оказывается важной и наша готовность к поиску точек соприкосновения между различными голосами, и внимание к их отдельности.

Подписывайтесь на странички Culttrigger в Facebook, Instagram, Вконтакте, Одноклассники, Twitter, Telegram, YouTube