Невроз контроля
Преданную элиту следует пестовать и поощрять, но пресекать слишком ретивых.
Текст: Борис Фаликов
От российской схватки между религией и культурой захватывает дыхание. Словно носишься вверх-вниз на американских горках (кстати, американцы называют их русскими).
Не успели ревнители православия разгромить выставку Сидура и подбросить свиную голову в МХТ, как Константин Райкин заклеймил православную цензуру и (надо же!) был услышан в Кремле. Не успела депутат Поклонская уличить режиссера Учителя в клевете на личную жизнь царя-страстотерпца, как его коллеги заявили протест и опять же удостоились сочувствия на самом верху. Губернатор Полтавченко передал было Исаакий в безвозмездное пользование РПЦ, но питерская интеллигенция окружила музей кольцом и не собирается его никому отдавать. Опять же, из Кремля раздалась реплика, что Полтавченко свое решение о передаче с начальством не согласовал. Более того, Д. Киселев с экрана Первого канала обозвал борца за передачу В. Милонова «малахольным» (впрочем, его оппонента Б. Вишневского — тоже).
Суровая весна русского мира
Между тем генеральный консервативный тренд никто в России не отменял. Ценности державности, национальной исключительности, борьбы с Западом и его упадочной культурой, упакованные в православную обертку, остаются среди приоритетов государственной политики. Что же происходит? Мне кажется, логика в происходящем есть.
Когда нынешняя власть, стремясь сохранить себя любой ценой, стала превращать Россию в оплот консерватизма, у нее возникла потребность в идейных ресурсах. Православие подходило по всем статьям — роль охранителя устоев была для церкви вполне органична. Избрание молодого (по церковным меркам) и энергичного патриарха Кирилла вызвало некоторое беспокойство в Кремле: его менее амбициозный конкурент — митрополит Климент — устраивал больше. Однако вскоре выяснилось, что с новым патриархом дело иметь можно и государство заключило с РПЦ неформальный конкордат (название договора, соглашения или сделки; в каноническом смысле — соглашения между папой римским и светскими правительствами. — КТ).
Неформальный, поскольку по форме оно осталось светским — в конституции сохраняется статья об отделении церкви от государства. РПЦ уполномочена накладывать на общество и культуру «духовные скрепы», а взамен — получает льготы и преференции. А также имущество, отнятое большевиками.
Однако авторитаризм не терпит конкуренции. Когда патриарх Кирилл попытался строить собственную вертикаль власти, его одернули. Более того, Кремль начал заимствовать у церкви православные мифологемы, пытаясь использовать их самостоятельно.
Классический пример — идея «Русского мира». В РПЦ она возникла как доказательство духовного единства России и Украины, восходящего к общей «крещальной купели», и власти использовали ее для оправдания военной агрессии. Однако вскоре выяснилось, что такие заимствования чреваты утратой контроля над ними. Вырвавшись на свободу, «Русский мир» превратился в «Русскую весну» и стал достоянием воинственных маргиналов, обуздать которых довольно трудно. Судя по всему, власть приняла этот казус к сведению.
Сегодня он поет осанну, а завтра алчет твоей крови
Сходная ситуация складывается и в треугольнике государство-церковь-искусство. Власть не устраивает свободное искусство, оно непредсказуемо, в нем кроется эстетический вызов. Кажется, что оно посягает на порядок и подтачивает устои. Правильное искусство должно поддерживать государство в его отеческой заботе об идеалах. Правда, утопический лозунг соцреализма — изображать как надо, а не как есть — сменился прагматическим: кто за музыку платит, тот ее и заказывает. Так или иначе церковь играет в этой диспозиции важную роль хранительницы скреп. Но государство уверено, что хранить следует организованно, не передоверяя серьезное дело отвязным маргиналам. Поэтому свиные головы перед дверями театров, порча госимущества, пусть и в форме «неприличных» скульптур, никак не приветствуются. Если молитвенное стояние против кощунства — то только по благословению епископа, если проклятия в адрес богохульников, то только из законных рупоров.
Откуда берется страх властей перед самодеятельностью — несложно понять. Держать все под контролем — это невроз любого авторитарного государства. Конечно, прежде всего, это касается самодеятельности враждебной, с ней все ясно по определению. Но и выражение дружеских чувств не должно быть слишком самостоятельным. Демократические каналы связи с подданными разрушены, что творится у них головах — непонятно. Сегодня они поют тебе осанну, а завтра алчут твоей крови. Поди, разбери. Парадоксальным образом власть не только боится самодеятельности, но и не верит в нее. Считая любые стихийные проявления так или иначе инспирированными извне. Поэтому лучше не рисковать, а выкосить поле подчистую. Тогда майдан в принципе невозможен.
Невроз властного контроля распространяется не только на толпу, но и на членов элиты. Сегодня бывшей прокурорше пришло в голову разоблачать режиссеров, копающихся в святом белье, а завтра она начнет сама рыться в белье властей предержащих. Сегодня губернатор-«афонец» проворачивает сепаратные сделки с церковью, а завтра учинит за спиной Кремля что-нибудь в целях личной выгоды. Сегодня бородатый гомофоб и антисемит готов лечь костьми за православный Исаакий, а завтра начнет срывать маски с кого ни попадя без всякого на то разрешения. Поэтому за ними нужен глаз да глаз.
Эта авторитарная логика и вызывает политические зигзаги, которые сопровождают потасовку между религией и культурой. Власти изо всех сил продолжают укреплять консервативный тренд — идейный фундамент своего бессрочного существования. Фундамент выстраивается с помощью РПЦ, но добровольного помощника надо держать в узде, чтобы не занесся и не причинил вреда общему делу. Преданную элиту следует пестовать и поощрять, но пресекать слишком ретивых. Вдруг они уцепились за православие, чтобы реализовать собственные амбиции?
Но вот беда — за всем не уследишь. И невроз превращается в паранойю.
Подписывайтесь на наши странички в Facebook, Instagram, Вконтакте, Одноклассники, Twitter.
