Театральная провинциальность — не на карте, а в голове

Culttrigger
Feb 1, 2017 · 8 min read
Image for post
Image for post

С художественным руководителем конкурса новой драматургии «Ремарка» и продюсером беседует сотрудник редколлегии «Ремарки», студентка Ярославского государственного театрального института Лейла Салимова.

Л. С.: География ваших интересов велика — множество задумок, проектов… Каково это: все время реализовывать новое и новое?

О. Л.: Театр — инструмент осмысления человеческого опыта, современных процессов и коммуникации внутри общества. Поэтому, невозможно в современном глобальном мире существовать в театре замкнуто, не откликаясь на запросы времени и социума. Есть несколько составляющих, которые формируют мои профессиональные интересы. Это — образование, и здесь огромную роль сыграла «Школа театрального лидера», вложившая в своих выпускников отношение к социальному театру и, вообще, к театру, — как к миссии; понимание законов проектной деятельности и театрального маркетинга; личный темперамент — я не могу без работы и у меня очень много энергии; мировоззрение: тут — спасибо родителям и среде; и, конечно, профессиональные амбиции, которые не дают останавливаться и требуют от меня саморазвития. И как только открываешь для себя новую дверцу — видишь за ней еще десять. Короче, бесконечный путь.

Каково это? Да очень круто! Я занимаюсь любимым делом, чувствую себя учеником, каждый день восхищаюсь людьми, которые меня окружают, у которых дает возможность учиться моя профессиональная судьба.

Image for post
Image for post

Л.С.: Как вы идентифицируете себя в современном театре? Все, так или иначе, занимают свою нишу. На кого-то вешают этикетки. Как относитесь к тому, что вас называют «карельский режиссер»?

А. Л.: А как еще меня называть? Вот получилось у меня родиться, вырасти и жить в Карелии. Родился бы во Франции — называли бы французским режиссером, в Ботсване — ботсванским. А в Карелии — карельский. Если вы имеете в виду мое отношение к «провинциальности», то театральная провинциальность — не на карте, а в голове. Я знаю дремуче-провинциальных режиссеров из мегаполисов, и прекрасных — из маленьких, даже крохотных городов. Отношусь к этому просто, как к истине. Правда, к сожалению, в последнее время, я очень мало работаю в родном городе. Так что, по факту, я «полукарельский» режиссер. Или «малокарельский» даже.

О жизни пьесы, коде и ключе. Что царапает подсознание?

Image for post
Image for post

Л. С.: Все чаще сценической площадкой становятся камерные пространства. Современная драма редко идет на большой сцене. Есть какая-то причина?

О. Л.: Это закономерно и напрямую зависит от пьесы. Большое количество современных пьес стремится к интимизации, к рассказу глубоко частных бытовых историй, которые избегают любого обобщения. Возможно, этот общий уход в частное связан с тем массивом агрессивной, лживой информации, которую изливают на нас последние годы. Это заставляет сосредотачиваться на том, что остается неизменным и неразменным, несмотря на идеологические виражи и экономические кризисы.

Но есть замечательные современные пьесы, которые идут на большой сцене. Одна из последних моих премьер — «Джульетта выжила» Юлии Тупикиной.

И, конечно, чем чаще на большую сцену будут пускать молодых режиссеров, тем чаще там будет появляться современная пьеса.

Л. С.: А есть ощущение, что драматурги не рвутся быть «поставленными»? Что состояние читок их устраивает? Там и мини-спектакль, и обсуждение…

О. Л.: Конечно, нет. Я не могу сказать за всех, но моим знакомым драматургам хочется, чтобы их ставили. Понятно, что пишут они, потому что не могут не писать, и «пепел Клааса» стучит в их сердцах (я говорю не о коммерческой пьесе), но постановка — это и признание, и жизнь пьесы, и коммуникация автора со зрителем, и гонорар.

Image for post
Image for post

Л. С.: Требует ли эта новая «новая драма» какого-то особого подхода в анализе? Как вы работаете с этой пьесой?

О. Л.: Невозможно дать универсальный рецепт. У каждого автора своя система ценностей и ориентиров, свой язык и свой бэкграунд. У каждой пьесы свой код, своя проблематика. Невозможно одним ключом открыть пьесы Пряжко и Тупикиной, Пулинович и Вырыпаева, Миши Дурненкова или Славы Дурненкова. Это равно касается пьес и написанных в эпоху Возрождения, и в этом году. Потому и отношения с каждой пьесой при работе над спектаклем складываются особые.

Профессия режиссера — это анализ. Мне с профессией повезло. Поскольку я, по природе, человек страстей, профессиональная деформация как-то уравновешивает мои порывы. Мое личное первое восприятие пьесы происходит на подсознательном уровне — это язык пьесы, ее ритм, юмор и так далее. Затем приходит понимание смыслов, и только потом (если до этого доходит) начинается анализ. Бывает, что текст мне очень нравится своей проблематикой, интеллектуальной составляющей, но не будит моих эмоций, не царапает мое подсознание. Скорее всего, я не решусь работать с такой пьесой. Потому что одной аналитики в театре — мне мало. Это не значит, что пьеса нехороша. Она обязательно найдет своего режиссера, который, возможно, сделает по ней блестящий спектакль.

А бывает с точностью до наоборот. В пьесе — блестящие диалоги, отдельные сцены, тема, меня волнующая, но, при этом, ей катастрофически не хватает формы, структуры. В таком случае, я иногда пробую вступить во взаимодействие с автором и формировать текст при помощи театрального языка. Самый главный закон, которого я стараюсь придерживаться, автор — первичен. Ни форма спектакля, ни мои режиссерские идеи и амбиции, ни гениальность художника — не дают мне права отнестись к пьесе как к полю для моих экспериментов. Форма может быть самой радикальной и эпатажной, если она нужна, чтобы раскрыть содержание современному зрителю. Режиссер имеет право пользоваться любыми драйверами для того, чтобы сделать смыслы текста живыми, а зрителя — соучастником спектакля. Но, если в основе спектакля лежит авторский текст, а не режиссерская фантазия и актерская импровизация, то все на сцене — ради того, чтобы раскрыть автора в настоящем времени.

Актер волен сам выбирать себе племя

Image for post
Image for post

Л. С.: Нужен ли современной драме особый актер? Ведь большинство пьес идут в современных декорациях, одежде, там и придумывать нечего. Художник: где его взять? Может ли такого воспитать театральная школа? В связи с этим, на ваш взгляд, каковы проблемы современного театрального образования? Или все ОК?

О. Л.: Театр должен быть современным, вне зависимости от того, что в нем играют — Корнеля, Еврипида, Розова или Белецкого. Спектакль бесполезен, если он — мемориал. Даже, если он — мемориал славы. Ничто не вызвало у меня большего разочарования, чем увиденный в свое время, много раз реанимированный знаменитый спектакль «Турандот» театра им. Вахтангова. Он был прекрасен в воспоминаниях современников Вахтангова — и вызывал лишь жалость спустя несколько десятилетий. Если театр не реагирует на сегодняшний день, не размышляет о вопросах не только вечных, но и актуальных, не меняется вместе со временем и зрителем — то это не театр. В том же театре им. Вахтангова сейчас идут «Царь Эдип», «Евгений Онегин», которые, я считаю, являются вершинами театрального искусства. Спектакли, говорящие о вечном — современным театральным языком.

К чему я это? Актер как главный элемент театра — должен быть современным. Чтобы говорить со зрителем на актуальные темы, на современном театральном языке, он должен быть открыт к самым разным опытам в сфере театра и современного искусства, с которым театр, в последнее время, все чаще смыкается. Соответственно, и театральное образование должно быть открыто к восприятию различных систем, технологий профессии и методов преподавания. Я не настолько в теме, чтобы судить об общем состоянии театрального образования, но вижу, как одни учебные заведения выпускают блестящие курсы, из которых получаются театры, а в других — педагоги запрещают студентам ходить на спектакли режиссеров, которые им не нравятся. Одни выстраивают открытую горизонтальную систему образования, другие замыкаются в неизменных жестких схемах и формулах. Актер волен сам выбирать себе племя. Куда ему стучаться: в современную драму и Театр.doc, в Малый театр, МХТ или в Театр Наций — решает только он. Задача школы — научить его профессионально работать с разными режиссерами и разным материалом.

А встретить своего художника — это подарок судьбы. Мне посчастливилось работать с несколькими замечательными художниками, в том числе и над современной драматургией. Художник может выразить то, что неподвластно звуку и движению. Он создает пространство, которое включает в себя и ноосферу и антропосферу, вместе с режиссером создает хронотоп, то есть, создает мир, в котором живет спектакль. Иногда сценография спектакля сама по себе становится объектом современного искусства. И это не зависит от времени написания пьесы. Конечно, есть разные формы театра: современную пьесу, как, впрочем, и трагедию, можно сыграть просто на улице. Но, выбирая место для представления, артист становится художником, создающим сценографию для своего спектакля, а, надевая ту или иную одежду, — художником по костюмам.

А на вопрос «Все ОК?» я отвечу: конечно! Драматурги — пишут, режиссеры — ставят, актеры — играют, зрители смотрят. Театр живет и развивается, не смотря ни на что. Значит, все ОК.

Ремарка в тексте театральной современности

Image for post
Image for post

Л. С.: А как теперь в «Ремарке» обстоит дело с ремарками? Авторский комментарий фактически ушел из современных текстов. И как быть в таком случае с названием конкурса?

О. Л.: Некоторые современные пьесы представляют собой, практически, сплошную ремарку, хотя, вы правы — общая тенденция такова. Но, что такое, по сути, ремарка? Авторское указание, которое формирует наше отношение к происходящему в тексте. Пусть драматурги теперь все чаще оставляют свои тексты открытыми для трактовок режиссеров, давая пьесе максимально возможное количество воплощений, и избегают задавать коллективу, работающему над спектаклем, вектор движения. А режиссеры, с благодарностью к давшим им свободу авторам, создают иногда очень интересные и неожиданные спектакли… Но нельзя сказать, что театральное сообщество, в целом, легко ориентируется в огромном массиве новых драматургических текстов. Давайте представим себе одну ремарку, которая задает вектор движения и пытается формировать отношение театрального (и не только) сообщества, страны — к современной драматургии и новым авторам. Так что, наш конкурс, как бы громко это не звучало, буквально, ремарка в тексте театральной современности, стремящаяся раскрыться так: «И в этот момент все худруки и режиссеры оторвали глаза от прекрасных классических пьес и увидели тексты, которые надо ставить прямо сейчас».

Л. С.: Каков дальнейший путь развития конкурса? Нужен ли какой-то новый ракурс, формат?

О. Л.: Развитие — это уже и есть изменение. И необязательно менять формат, если он соответствует задачам и позволяет успешно выполнять миссию. Мне кажется, что постоянные изменения изначально заложены в формат передвижного конкурса с широкой международной сетью независимых экспертов. Что касается новых ракурсов, то мы мечтаем о том, чтобы в конкурсе появился постоянный третий шорт-лист, который каждый год будет формироваться из русскоязычных или переведенных на русский язык пьес других государств. И мы уже активно работаем в этом направлении.

Л. С.: Каковы критерии оценки конкурсных текстов? Какие пьесы побеждают, и почему?

О. Л.: Тут придется повториться. Благодаря нашему широкому международному экспертному совету, в который входят профессионалы из разных сфер театра: драматурги, театроведы, режиссеры, завлиты, отбор получается очень жестким и, одновременно, практическим. В результате, часто выигрывают пьесы, счастливо сочетающие в себе качества произведения искусства (яркую форму, идею, язык) и зрительский потенциал.

Л. С.: Что сегодня на повестке дня в «Ремарке»?

О. Л.: Вовремя прочитать те 643 пьесы, которые пришли на конкурс. И не пропустить хороших текстов. На повестке дня — самое важное: выбор.

Welcome to a place where words matter. On Medium, smart voices and original ideas take center stage - with no ads in sight. Watch
Follow all the topics you care about, and we’ll deliver the best stories for you to your homepage and inbox. Explore
Get unlimited access to the best stories on Medium — and support writers while you’re at it. Just $5/month. Upgrade

Get the Medium app

A button that says 'Download on the App Store', and if clicked it will lead you to the iOS App store
A button that says 'Get it on, Google Play', and if clicked it will lead you to the Google Play store