Эра театра зрителя

Михаил Дурненков — о новой драме и конкурсе «Ремарка» в Казани.

Текст: Валерия Корнильцева

21, 22 и 23 апреля в Казани пройдут финальные мероприятия конкурса новой драматургии «Ремарка». Казанских профессионалов и зрителей ждут читки и обсуждения пьес-победителей «Ремарки»-2017 и мастер-классы членов жюри конкурса: Павла Руднева, Кристины Матвиенко и сегодняшнего собеседника Культтриггера — председателя жюри «Ремарки» и одного из организаторов фестиваля «Любимовка» Михаила Дурненкова, с которым о различиях между этими двумя конкурсами драматургии, о читке как самостоятельном жанре и о том, может ли современный драматург писать только про любовь, поговорила член редколлегии «Ремарки» Валерия Корнильцева.

Фото: Дарья Пичугина

Волнообразный интерес и оголенные сенсоры

Валерия Корнильцева: «Ремарка» — конкурс практический. Мы видим, как его пьесы-победители молниеносно расходятся по театрам…

Михаил Дурненков: «Любимовка» — это в основном молодые авторы. А молодость, как правило, связана с поиском новых форм, поэтому часто на «Любимовке» представлено авангардное направление драматургии. А у «Ремарки» нет возрастного ограничения, и нет требований к новизне формы или высказывания, главное — это совершенство и значимость пьесы.

В. К.: Интересуются ли сами театры современной пьесой?

М. Д.: Интерес у театров к современной драматургии волнообразный. Сейчас современные пьесы ставят меньше, чем десять лет назад, когда расцветал фестиваль «Новая драма», но во много раз больше, чем когда «Новой драмы» еще не было. Все-таки современная пьеса заняла свое место в репертуаре театров. Сейчас мы переживаем тот исторический период, когда сам выбор репертуарным театром современной пьесы вызывает настороженность. Часто это связано с различными скандалами вокруг современных пьес, и шире (вокруг современных тем) — со страхом людей, которые существуют на государственные деньги, что они не смогут их получать, если будут высказываться на поводы, не одобренные государством и так далее.

Впрочем, спектаклей по современным пьесам с обтекаемыми высказываниями, которые рассказывают исключительно про любовь, тоже вполне хватает. Но такие пьесы и спектакли, как правило, не самые заметные. Мы их часто не слышим, они не на слуху. Их ставят довольно много: это истории про любовь, про что-то такое же вечное и безопасное. Но так как мы про эти постановки не слышим, нам кажется, что их не существует, они не участвуют в дискуссионном поле — в них нет острой полемики с театром, нет актуальных тем. Поэтому возникает дополнительное ощущение, что современные пьесы ставят меньше, чем раньше. Раньше, я помню, все время были какие-то яркие, громкие постановки современной пьесы, все время начинались какие-то дискуссии по поводу того, можно ли это? Нужно ли это? О чем это? А сейчас, когда все боятся острых углов, соответственно, и постановок, и разговоров про это стало меньше.

Фото: Дарья Пичугина

В. К.: В этом сезоне на сцене МХТ им. Чехова состоялась премьера пьесы Юлии Поспеловой, которая заняла на прошлой «Ремарке» первое место.

М. Д.: «Леха» — прекрасная пьеса, на мой взгляд. Она очень «ремарочная», хотя и нельзя сказать, что у нее совсем классическая форма. Эта пьеса звучала и на «Любимовке», но уже после «Ремарки». «Леха» продолжает традицию поэтических текстов, которую в свое время начали такие пьесы как «Кислород», там есть даже внутренняя рифма любопытная между этими двумя текстами — кто прочитает, легко ее обнаружит.

В. К.: Меняется ли отношение театра и зрителя к документальной драматургии?

М. Д.: С годами тренд на социальные и документальные пьесы становится больше. Автор стал менее оторванным от общества, стал больше им интересоваться. Раньше, на мой взгляд, преобладала позиция автора как создателя исключительно духовного продукта — общество где-то внизу, я — где-то вверху, с ангелами разговариваю на философские темы. А с годами развилась целая школа наблюдения драматурга за обществом, за его изменениями, и тут чувствуется большое влияние учеников Николая Коляды.

Автор часто начинает писать из-за мучительной невозможности сдержать боль от острого восприятия мира, писание для него — это род психотерапии, он пытается выложить на бумагу ощущения человека, находящегося в агрессивной для него среде. И мы знакомимся с миром через взгляд на него сверхчувствительного творческого человека с оголенными сенсорами. И описания этих миров — это то, что меня потрясает каждый раз, когда я знакомлюсь с потоком пьес, пришедших на конкурс. Я испытываю при этом удивительное ощущение, будто я смотрю настоящий телевизор, каким он должен быть в мире платоновского эйдоса, с репортажами из разных уголков страны, из разных слоев, пятиэтажек и пентхаусов, из деревни, какой она там осталась. Авторы из разных реальностей собирают свои ощущения от мира и формируют их в виде пьесы.

Нагревать и напрягать пространство

Олег Липовецкий и Михаил Дурненков. Фото: Дарья Пичугина

В. К.: Критерии отбора «Ремарки» и «Любимовки» — какие они?

М. Д.: Конкурсы представляют собой сита разной формы, которые отсеивают разные фракции, разной величины пьесы или драматургов для своих нужд. Что годится для одного конкурса, часто не годится для другого, хотя категория у них одна — художественная ценность. Пьеса с прекрасной конструкцией, разработанными с учетом знания театра персонажами, неожиданными поворотами и катарсическим финалом может выиграть «Ремарку», но не попасть на «Любимовку» только потому, что она не является чем-то новым ни для автора, который ее написал, ни для театра. И наоборот — большинство пьес «Любимовки» несовершенны, и авторам нужно расти, чтобы выиграть такой конкурс как «Ремарка».

В. К.: Читку уже называют самостоятельным жанром. Вы с этим согласны?

М. Д.: Самостоятельным жанром читка будет тогда, когда это будет зрелище по билетам. Пока это некоммерческая форма зрелища. Зритель не везде приучен к такой форме подачи, но стоит ему послушать пару читок, как он тут же охотно подключается. На фестивалях читки пользуются постоянным зрительским успехом.

Современное искусство предполагает использование творческого потенциала зрителя. В галереях висят образцы современного искусства, и нужно приложить определенные интеллектуальные и эстетические усилия для того, чтобы понять, прочувствовать и определить для себя, что это такое. Примерно то же самое происходит, когда вы слушаете пьесу; глядя на читающих актеров, вы представляете себе даже не спектакль, а реальную историю с этими персонажами. Но когда вы попадаете в пространство тоталитарного театра, где у режиссера есть задача донести вам свой конкретный замысел, то у вас больше ничего не остается, кроме как довольствоваться только тем, что режиссер вам предлагает.

Поэтому в современном искусстве больше пространства для зрителя. И эта потребность работать душой при виде объектов современного искусства — то же самое, что происходит в театре во время читки. Это сейчас моя любимая тема, что современный театр — это тот, который «происходит» в зрительном зале. У нас был театр Драматурга, театр Режиссера, театр Художника, сейчас наступает эра театра Зрителя.

Фото: Дарья Пичугина

В. К.: В этом году на «Ремарку» пришло огромное количество пьес — 643. С чем это связано?

М. Д.: Количество новых пьес каждый год всегда разное. Есть ощущение, что конкурсы подогревают пространство. Почему люди из разных форм актуализации себя выбирают именно форму драматургии, пьесу? Сложно на это ответить. Нет же такого ощущения, что все в стране знают про «Ремарку». Но, тем не менее, проведение конкурсов — это работа, которая нагревает и напрягает пространство. Чем больше ты этим занимаешься, тем больше людей выбирают этот способ рассказа о своем внутреннем мире. Меня это радует. Видимо, есть ощущение, что у пьесы больше возможности быть реализованным высказыванием, то есть, нашедшим своего зрителя-слушателя-читателя.

Хотя это ощущение может быть далеким от реальности, оно заставляет людей писать пьесы. А еще, когда мы делаем все эти фестивали, конкурсы, мы собираем вместе каких-то очень потрясающих творческих людей, и они совместно генерируют какие-то новые и ужасно интересные идеи, рефлексируют про окружающий мир, проясняют его смыслы. Когда смотришь на этих людей, хочется быть, как они. Кажется, что только самые лучшие в мире люди собираются, чтобы рассказать невероятно интересные истории о мире. И это тоже зажигает стать драматургом.

Драматургия — это не коммерческое дело, в отличие от тех же сценариев для кино и телевидения. Здесь ты можешь быть честен перед собой просто потому, что тебе за это не заплатят деньги. Тебя ничто не держит. Тебе не надо угодить никому. Ты можешь самовыражаться по-настоящему. И это в то же время как-то более материально, чем та же поэзия. Можно исписать всю планету стихами, которые пишутся в эту секунду в России. В каждом доме сидят по двадцать поэтов и пишут. Я не представляю, на что надеется поэт, как он собирается пробиться сквозь эту гигантскую массу написанных строк и быть услышанным кем-то другим? А драматургия — это штучный товар, и, к тому же, реальный способ быть услышанным. Конкурсы дают такую возможность — получить свою мини-премьеру, услышать мнение людей о твоей пьесе; не о спектакле, не о том, как актеры играли, а именно о твоем труде, о твоих словах и мыслях.

Подробнее о фестивале «Ремарка» — по ссылке.

Подписывайтесь на странички Culttrigger в Facebook, Instagram, Вконтакте, Одноклассники, Twitter, Telegram, YouTube.

Show your support

Clapping shows how much you appreciated Culttrigger’s story.