Шоу должно продолжаться

— Этот певец, — Строкин впечатал палец в экран плоского как салфетка телевизор, — пел, когда я помню себя совсем еще маленьким, а помню я себя в три года примерно. То есть, он уже тогда выступал на телевидении! На центральном, заметь, телевидении, куда юнцов и сопляков не пускали, как теперь!

Надежда Федоровна, супруга Строкина, кивнула и снова уткнулась в свой планшет: она пересматривала на ютубе последний выпуск передачи с известным телеведущим, где показывали очередной слет воспоминаний этих самых престарелых звезд… а ведь и правда, — подумала она. — Странно, странно, очень странно!

Конечно, она моложе Петра Александровича почти на десять лет, но никогда особо не задумывалась о смысле сказанных им слов.

Ведь и правда! Они были до нашего рождения и… будут после нашей смерти, — подумала она, холодея. ОНИ БЫЛИ ВСЕГДА.

— Слушай, — не унимался Петр Александрович, расхаживая по выгоревшему линолеуму с рисунком дубового паркета. — Мне шестьдесят пять. Я конечно не считаю себя слишком старым человеком, но мне бы в голову не пришло в таком возрасте петь на всю страну! А они — ничего. Такое ощущение…

Надежда Федоровна оторвала взгляд от смеющейся звезды, возраст которой, по меньшей мере, лет на тридцать превышал ее собственный.

Она начинала когда я еще не родилась, и заканчивать, судя по всему, не собирается.

— … такое ощущение, что они…

— Не настоящие? — подсказала она.

— Не в этом дело… они, может быть, даже и настоящие… Но разве ты никогда об этом не думала? Тебе не странно, что так происходит? Умерли давным давно все вожди той огромной страны, умерли вожди и новой страны, ушла тьма наших с тобой знакомых, друзей, родственников… — он хотел сказать, «сыновей», но вовремя осекся, быстро взглянув на жену. Но она промолчала.

— А они живут. И не просто живут, как… как вон, Ирина Сергеевна с тринадцатой, или Иван Николаевич, с девятой… или даже Костя с Элей с…

— Двадцать пятой…

— … да, с двадцать пятой… а больше-то, никого и не осталось из старых. Все уже там. — Он повел лоб кверху. — А эти поют.

— И пляшут, — эхом отозвалась жена. Она опустила планшет на колени и теперь смотрела как двигается маятник в больших напольных часах под красное дерево. Туда-сюда, туда-сюда… скоро и ужинать, — подумала она.

Петр Александрович остановился перед экраном, замер, разглядывая очередное известное на всю страну лицо.

— Посмотри, ты знаешь, сколько ей лет? Я еще не родился, она уже конкурс телевизионный выиграла. И потом уже с экрана не исчезала. — Он взял со стола яблоко и надкусил его. — Я вчера Антоше позвонил, спросил, когда телевизоры вообще появились… не в смысле вообще, а более менее массово, а то я этот момент очень смутно помню.

— Да? — удивилась Надежда Федоровна. — Ты по этому поводу звонил Антону?

— Я ведь не разбираюсь в планшетах, как в них искать.

— Меня бы попросил, — сказала она с мягкой улыбкой.

Петр Александрович пропустил ее слова мимо ушей и она, конечно, знала, почему: так он выражал свое недовольство, что она слишком много времени проводит за просмотром тупых телевизионных передач. Она знала, что они тупые, никчемные, чересчур фривольные, но ничего с собой поделать не могла. С тех пор, как Антон, их сын, подарил ей на день рождения планшет, она проводила в нем гораздо больше времени, чем, скажем, за плитой или уборкой, вызывая вздохи своего супруга. Но она старалась не злоупотреблять. Честно!

— Только в середине шестидесятых более-менее телевизор появился в домах, и то — не во всех. Так чтобы у каждого — это, скорее, середина семидесятых.

— И тогда эти люди уже пели и плясали, — эхом отозвалась Надежда Федоровна.

— Да. Как-будто уже были.

Они помолчали. Дом, в котором семья Строкиных прожила почти сорок лет, попал под волну реновации, непопулярного, но вполне понятного решения властей расчистить дорогие квадратные метры под бизнес. Куда они переедут, на какую окраину гигантского города, в какой из его бетонных муравейников? Им казалось, жизнь с потерей пятиэтажки кончилась.

— Я подумал, что нужно все узнать самим. Разве тебе не интересно?

— Да… — начала она. — Может быть…

— Я записался в массовку, которая хлопает, когда проводят такие сборные солянки тех кому давно пора на… — Он чуть смутился, потому что им самим уже скоро выходить. Чуть ли не на следующей.

— Как это? Петя? Ты что?

— Вообще-то мест на передаче никогда нет, так как клакерам приплачивают и места разбирают на пятилетку вперед. Но мне удалось и нас записали.

— Куда?! У меня же и платья нет! Как же ты меня не спросил! — она в возбуждении поднялась, подошла к встроенному шкафу и показала ему на куцые вешалки: — Сам посмотри, какие у меня наряды. И… неужели к моему любимому ведущему, с ямочками на щеках?..

— Да, в самую популярную передачу. — Он улыбнулся, чувствуя, как щекочет ее любопытство и страх и желание пойти, чтобы самой увидеть воочию всех тех, кого вот уже полвека они наблюдали исключительно на экране телевизора.

— Двадцатого числа, еще две недели. Платье пошить успеешь, думаю.

Четырнадцатого они в сопровождении своего сына и пятерых расторопных мигрантов загрузили весь свой нажитый за сорок лет скарб в новенький грузовик и, в последний раз взглянули на старый опустевший дом. Тот как-будто осел под тяжестью минувших лет, тёмные окна без занавесок торчали словно пустые глазницы. Завтра его стены, едва задетые огромным стальным ковшом желтого гусеничного трактора рухнут, словно призрачный карточный домик, и никто никогда не скажет уже: «А Петр с Надей, помните, Строкины, у них еще сын пропал без вести, искали его тогда всем миром, так они жили вот в этом доме».

Больше нет никакого дома.

Строкины въехали на семнадцатый этаж нового остропахнущего жилого небоскреба, окруженного со всех сторон такими же весело раскрашенными колоннами клонов.

— Мам, пап, да тут лучше вам будет! — пытался уверить родителей Антон. — И…

— Ай, — прервал его Петр Александрович. — Джек Дэниэлс купил? Наливай за новоселье!

Они чокнулись.

— Я не буду вашу бормотуху, — отрезала Надежда Федоровна.

— Двадцатого увидишь нас по телику! — сказал сыну Петр Александрович после третьей стопки.

— Ого! Так ты все же решился?

— Да, спасибо, что дал телефон.

— Пап. А мама?

— Она о платье волнуется, завтра забирать.

— Так ты ей рассказал? Ну тогда хорошо. Буду смотреть!

***

Двадцатого числа, в девятнадцать ноль-ноль, Антон включил телевизор.

— Эй, Егорка, Оля, Света, — скорей передачу смотреть! Бабушку с дедушкой будут показывать! Скорей, скорей!

Передача началась.

Улыбчивый ведущий, которого знала в лицо вся страна, но мало кто видел в реальности, начал вызывать и представлять в огромной студии артистов, певцов, музыкантов, не нуждавшихся в представлении, потому что вот уже пятьдесят лет каждый день по любому каналу можно было видеть их счастливые лица, а также других людей, непонятно откуда взявшихся, но регулярно появлявшихся на экране. Ведущий смеялся, жестикулировал, задавал вопросы, на которые все знали ответы, но делали вид, что слышат их впервые; нарядное, окружённое софитами, гирляндами, поддерживаемое аплодисментами, веселье двигалось, кружилось, заманивало… гасли окна квартир по всей стране, загорались голубые экраны телевизоров и планшетов. Страна погружалась в шоу.

***

— Идем, — произнес Петр Александрович. — Наши места…

— Петя, — сказала она. — Я только что видела того моложавого певца, ему ведь уже почти…

— Столько не живут, — рассмеялся Петр. — Да, это он. И его супруга… на тридцать лет его младше, но она старше меня… вон она, в миниюбке.

— Я чувствую себя столетней старухой, посыпанной пеплом в этом платье.

— Не переживай, тут полно реквизита.

— Что?

Он посмотрел на ее красивое, доброе, умное лицо и фантастические проницательные глаза.

— Мне показалось?

— Нет.

— Я видела… Степана.

— Да.

— Но… Петя! Петр! — У нее поплыло все в глазах.

— Надя… тише, тише, не волнуйся так. — Он подал ей воды со столика для гостей.

— Это Степан? Это наш мальчик?

— Да.

— Но… как? Петя!

— Он здесь с того самого момента как… исчез. — Ты ведь догадывалась, что что-то не так. Ты же не просто так сидишь с планшетом круглые сутки, высматривая передачи.

— Да… — едва согласилась она. — Мне… мне кажется, что я иногда… не часто, два или три раза в год, вижу нашего Степу по телевизору. Если бы я могла, я бы смотрела его круглосуточно.

— Значит, другие… другие тоже там что-то видят, раз такая бешеная популярность. Нельзя объяснить всеобщее умопомешательство художественными достоинствами телепередач.

— Что же они там видят? Они-то что потеряли?

— Каждый — свое, — сказал Петр.

Надежда Федоровна спохватилась:

— Ну пойдем же, Петя! Давай найдем его, если он тут! И как он сюда попал? Он разве от кого-то скрывался? Боже! Степа!!!

Только от тебя, — подумал Петр Александрович, глядя на жену. От тебя, чтобы ты случайно не увидела его по телевизору.

«До начала трансляции пять минут. Просьба всем приготовиться» — объявил четкий мужской голос.

— Это… это голос Степы! Я узнаю его! — Надежда Федоровна схватила мужа за рукав пиджака и с силой потащила в ярко освещенное съемочное пространство.

— Стой! Надя! Стой! — он перехватил ее руку и едва не упав, остановил.

— Да как я могу стоять! Идем же! Быстрее!

— Надя! — его громкий голос вывел ее из эйфории начинающегося представления. — Я должен тебе кое-что сказать. Да стой же ты!

Она остановилась и посмотрела на него своим ясным, светлым взглядом, который он так любил. Еще оставался шанс уйти, просто взять и уйти, назад, в тридацатиэтажный склеп, включить телевизор, смахнуть жестом экран планшета и забыть…

— Все не совсем так, как ты думаешь. Все вообще не так. Боюсь…

Она побледнела.

— Степан жив?

— Да.

— Тогда все равно — как, мне нужно к нему.

— Нет… то есть, да. Погоди.

— Петя! Давай быстрее! Три минуты осталось!

Три минуты… он посмотрел в направлении выхода. Там стояло два огромных охранника, переминаясь с ноги на ногу. Им, конечно, позволят уйти… только вот… Нужно ли уходить?

Петр решился.

Он достал свой телефон. Сигнал не работал. Никакой связи с внешним миром.

— Если мы останемся с тобой здесь… мы больше не сможем выйти. Никогда.

— Что? Петя… тебе плохо? О чем ты говоришь?

— Такова цена.

— Какая цена? Петя?

— Помнишь, я обратил внимание на артистов…

Она огляделась вокруг — они были повсюду — те самые артисты.

— Да, помню. Вот же они, — она обвела вокруг рукой. — И мне тут нравится, хоть какая-то жизнь.

— Да. Жизнь. Потому что они тут навсегда. Сюда невозможно попасть с улицы. Сюда вообще невозможно попасть просто так.

— Но мы же…

— Попали?

— Да.

— Через пять лет после исчезновения, Степан позвонил мне по телефону. Он не объяснил где он был все это время, просто сказал включить телевизор в определенное время в определенной передаче. И я его увидел. Да. Степан спросил, не хотим ли мы..

Надежда снова встрепенулась.

— С ним все в порядке? Умоляю! Быстрее!

— Да, оказалось с ним все в порядке. Кроме того… что он не стареет. Вернее, стареет, но как и… все эти звезды и люди тут. Очень медленно. Пройдёт несколько поколений, прежде чем из подростков, — Петр Александрович показал на молоденькую актрису лет восемнадцати, — они превратятся в людей среднего возраста.

— И молодцы! Здоровый образ жизни, спорт, питание, подтяжки — что тут сложного? Были бы деньги…

— У нас есть выбор… пока есть. Уйти или занять свои места в зале. Как только мы зайдем в студию, займем места и начнется съемка, назад пути нет. Мы больше никогда отсюда не выйдем.

— Как это? — она сперва не поняла о чем речь. Но удивительно быстро сориентировалась. — Ясно. Нам и некуда идти. Разве не так?

***

— Это наши бабушка и дедушка? — спросил Егор Антона Петровича, пожилого пенсионера, сидящего в кресле-качалке перед экраном огромного изогнутого телевизора. — Сколько же им лет, если мне уже почти сорок, а они не слазят с экранов телевизора? И почему с ними невозможно встретится?

— Возможно… — тихо сказал Антон. — Но тебе еще рано.

«А вот мне — в самый раз», — подумал он, поглаживая пригласительный на вечернее шоу.

© 2017 Вильям Цветков

На сайте Lit-Era вы можете поставить лайк и подписаться на обновления, буду вам благодарен!
https://lit-era.com/book/shou-dolzhno-prodolzhatsya-b42454

Telegram: https://t.me/WritersDigest
Вконтакте
: https://vk.com/william.cvetkoff
Facebook: https://www.facebook.com/williamcvetkoffauthor
Instagram: https://instagram.com/cvetkoff
Twitter: https://twitter.com/cvetkoff