Союз Серпа и Джавы

Я пишу роман.

Это то, что называется fiction, но не фантастика. Здесь межкультурные тонкости.

Драма заваривается на фоне выворачивания внутренностей воображаемого государства.

Им обоим по 19 лет. Он — пятый сын рапсовода, а она — джуниор-фронтэндер или кто-то начинающий из контроля качества. Я пока не решил, и это незначительно. Решать с деталями лучше под самый финал, этим будет достигнута актуальность.

Навигация её теслы ломается из-за ионной бури на полпути из Днепровского кластера в Херсонский техно-сити — допустим. Пробивает ограду, пропахивает 200 метров кукурузного поля и застревает носом в ветряке. Полная безысходность — по обе стороны шоссе на часы никакого саппорта. 4-джи нет.

Паренька послали посмотреть, почему сработала сигнализация. Не волк ли. Не переселенцы ли. Они с трудом, но понимают друг друга. Несмотря на принадлежность разным мирам, находят общий язык. Как-никак, она из айти, а он — сын локальной, но довольно значительной аграрной фамилии.

У него с собой аграрный планшет. Защищённый от навоза, воды, коровьего копыта, жары и мороза. От батареи через универсальный разъём он запитывает её бортовой компьютер, перезапускает навигацию и подаёт сигнал бедствия. Но у неё самая базовая страховка и машина в лизинге. Всё, чем могут помочь — дадут знать следующему автовозу, который будет идти между кластерами.

Об агробизнесе она знает то, что рассказывают в школах кластеров. Что от него взялись цвета двух половинок флага, а вот кофейное зерно с дымком в его центральной части — это не кофе, а джава. Эту часть она понимает прекрасно, а вот паренёк только смутно догадывается. Но у них впереди несколько вынужденных суток вместе, так что предполагаются беседы с тающим недоверием.

Я думал об изначальном внутреннем конфликте. Чтобы один другого понарошку ненавидел, насылал на противоположные дома чуму и актуальный грипп. Но тут такое дело — у них в мире хватает внешних врагов, так что прямо необходимости в конфликте айтишников и аграриев нет. Это их государство, а его каркас — это балки магистралей между кластерами, которые наполнены сеном аграрных территорий. Чего им враждовать.

Мотивация быть вместе у них понятна. Ей нужно в чуждой среде дождаться автовоз. Он улаживает ситуацию с вторжением чужака, но чужака неагрессивного, и даже приятного. Юность, симпатия, влечение, всё такое. За несколько дней может вызреть всё, что угодно. Так что я довольно быстро решил не поддерживать внутренний конфликт.

Ну потому что у них должно хватать внешних врагов. Внешних — в смысле, не айтишников и не аграриев. Это и что-то малозначительное, вроде волков или барсуков, и хобо или как их — бомжи, в общем, и переселенцы, и оставшееся без средств к существованию местное население. Этим последним надо было придумать какое-то общее название.

Затем статус этих вот двух больших лагерей, к которым они принадлежат. Я долго думал над тем, как показать их значительность. Им ведь полагается быть одновременно самодостаточными, невовлечёнными в то, что не усиливает их власть или прибыль.

То есть, дело даже не в массивности, а в этом равнодушии. К войне на востоке, к делам хобо, переселенцев, оставшегося без средств к существованию местного населения. Вот именно это равнодушие не так просто показать.

Своеобразный контраст. И когда я думал о нём, я понял, что это, в общем, накатанная колея. То ли “Скотный двор”, то ли “Дивный новый мир”, ну а то ли и “Мы”.

В чём проблема с антиутопиями — им нужен месседж. В свою очередь, современная литература не любит чёткие месседжи.

Вот в чём здесь проблема.