Коридор

Юльку увезли в десять ноль две, и Елена Валерьевна опустилась на потертый диван.

В горле встал комок. Не успев опомниться и попытаться удержать всхлип в груди, Елена Валерьевна заплакала от страха и безнадежности.

Если бы ей можно было быть сейчас рядом с Юлькой, им обеим было бы легче. Даже, может быть, совсем не страшно.

Сидящий рядом старичок в коричневом шерстяном пиджаке (наверное, ждал своей очереди на прием к зав. отделением) посмотрел на нее с сочувствием.

Неделю назад и они с Юлькой сидели так же и надеялись, что им скажут — можно ехать домой. Но нет — Юльку положили в палату к девяти пожилым женщинам (она тут вообще самая младшая во всем отделении), и теперь Елена Валерьевна целые дни проводила в больнице. Привозила туда еду, книги, сама взяла отпуск за свой счёт с работы и в промозглые ноябрьские вечера одна перед телевизором устало жевала куриную ножку или бутерброд.

У Юльки порок сердца — врожденная полная атриовентрикулярная блокада. Но никогда её это особенно не волновало — обязательные походы с матерью по больницам отбывала как трудовую повинность, состоянием своих внутренних органов особо не интересовалась, целыми днями играла во дворе с ребятами. Правда, утомлялась быстрей остальных. И частота сердечных сокращений на каждой проверке снижалась год от года. Пока не достигла критической отметки — тридцать три удара в минуту. Если бы пульс упал ниже, возникла бы большая вероятность остановки сердца.

И вот они здесь.

Когда Юлька была совсем маленькой, и они с Еленой Валерьевной вместе шли из детского сада, она иногда отпускала материнскую руку, останавливалась и садилась на корточки — отдохнуть. И все, кто знал Елену Валерьевну, знали и Юльку, и знали, что у нее слабое сердце.

- Ну что вы, всё будет хорошо с вашей дочкой, не плачьте, — старичок осторожно коснулся локтя Елены Валерьевны.

Она благодарно кивнула в ответ. Бывало, что Юльку принимали за её внучку, и такие случаи выводили из равновесия их обеих. Юльку Елена Валерьевна родила в сорок (может, поэтому и родилась она нездоровой), и сейчас выглядела ровно на свои пятьдесят три года. Для того чтобы следить за собой, пытаться удержать уходящую молодость (которая и рада была бы задержаться, спасибо материнским генам) не было ни денег, ни времени, ни желания. После того, как Елена Валерьевна выгнала из дому Юлькиного отца-алкоголика, личной жизни никакой у нее не было, и все имеющиеся у нее ресурсы — материальные, временные, духовные — тратились только на дочь.

Да, всё будет хорошо. И врач так говорил, и в интернете они читали — имплантация электрокардиостимулятора — операция не такая сложная и проводится довольно часто. Длится всего около часа. Вероятность появления осложнений очень мала, и хирурги в клинике хорошие. После операции Юльку сразу привезут в палату, а через несколько дней выпишут.

Так почему же ей так страшно? Бедная девочка одна, её режут под местным наркозом. А если он не подействует? Она сможет об этом сказать. А если не сможет? Юлька ведь такая застенчивая, лишнее слово из нее не вытянешь… Нет — Елена Валерьевна тряхнула головой — такую боль Юлька вытерпеть не сможет. А если все усложнится? Если всё хуже, чем предполагал доктор? Нет, они ведь делали анализы, и ошибки быть не должно. Ну а если?..

«Господи! — Елена Валерьевна пыталась удержать рыдания, — Господи! Пусть всё будет хорошо, ну пожалуйста! Пусть её привезут поскорее, пусть она будет здорова! Пожалуйста. Я сделаю, что угодно, что бы ты ни приказал. Ах, да ты ничего не прикажешь. Я… я всё сделаю. Я покрещусь! Да! Приму крещение — кажется, так говорится. И грешить никогда не буду. Так не получится… буду каяться… Только сделай, чтобы всё было хорошо».

Елена Валерьевна родилась в обычной советской семье. Икон в доме не держали, церковь не посещали. Только на Пасху пекли куличи. Они у мамы, а потом и у Елены Валерьевны получались вкусно. Ни родители, ни дети крещены не были. А тут, лет пять назад, мама вдруг решила — сама собралась и всех внучек своих взяла с собой в церковь, где на них побрызгали водичкой, нарисовали на лбу и руках крестики, и они вернулись домой — довольные собой и умиротворённые.

Елена Валерьевна вздохнула. Никогда она о боге не задумывалась. А в институте даже сдала научный атеизм на отлично. Тогда отсутствие бога казалось ей таким очевидным и доказуемым. Но Юльке надо помочь. Кто-то должен ей помочь.

В одиннадцать ноль две Елена Валерьевна встала и направилась к посту медсестры. Но дойдя до него, не решилась остановиться и прошагала дальше до конца коридора. Дотронулась до подоконника, глянула на улицу. Потом развернулась и пошла назад.

После десятиминутного кружения по коридору отделения сердце Елены Валерьевны колотилось так, как будто она всё это время поднималась в гору. Юльку так до сих пор и не привезли.

Сестра оставила свой пост минут пять назад, и вот теперь появилась в противоположном конце коридора. В том, куда увезли Юльку. Увидев Елену Валерьевну, она направилась прямо к ней.

«Нет-нет, она, наверно, идет на пост, торопится, ей нельзя оттуда надолго уходить», — думала Елена Валерьевна.

Но медсестра неуклонно приближалась к ней, и, не дойдя шагов пяти, выдохнула:

- Осложнения. Серьезные. Гемоперикард. Сейчас доктор пытается устранить кровотечение. Такой случай у нас первый. Вы сядьте.

Господи! Перед операцией Елена Валерьевна изучила все возможные последствия и осложнения. «Гемоперикард — значит, кровь попала в околосердечную сумку. Значит, хирург скальпелем неосторожно задел сердечную стенку, или вену, или… не помню».

Но одно Елена Валерьевна помнила точно — острый гемоперикард может привести к клинической смерти или…к смерти. Совсем.

- К смерти. Совсем. — Елена Валерьевна опустилась вдоль стены и закрыла руками лицо. «Господи! Неужели ты уже не примешь меня! Неужели я столько плохого сделала в жизни, что уже ничего не исправить?»

Медсестра помогла ей подняться и усадила на стул рядом со своим столом. Накапала ей чего-то успокоительного, и Елена Валерьевна, сжимая стакан, думала:

«Значит, так суждено. Такое осложнение встречается ведь крайне редко. Это ошибка, которую мог бы допустить плохой или неопытный хирург, а не наш. Но почему она? Почему не я? С самого начала — почему она? Что же делать?»

Елена Валерьевна поставила стакан и достала из сумки книгу. «Собор парижской Богоматери». Они читали друг другу вслух перед операцией, чтобы отвлечься. Остановились на Юльке. Прервали её посреди главы. Сказали: «Готовьтесь». У Юльки сразу задрожала нижняя губа, но Елена Валерьевна ей улыбнулась. Она заплела Юльке косу (такие прекрасные волосы!), помогла раздеться и лечь на каталку, и шла с ней рядом до конца коридора.

Елена Валерьевна открыла роман в том месте, где они остановились. Нет, сама она не прочтет больше не строчки. Просто не сможет.

Она вспомнила, как много Юлькиных книг у них в квартире. Книжные полки занимают всю стену. Что же ей с ними делать?

Прошел еще час.

Мимо Елены Валерьевны ходили доктора и больные. Шли на обед и с обеда, шаркали тапками, источая стойкий запах лекарств и столовской еды. Некоторые, проходя, неотрывно смотрели в лицо Елене Валерьевне, и она смотрела в ответ — с вызовом, как будто они несправедливо обидели её.

Провожая взглядом одну такую старушку, еле передвигавшую ноги (наверное, сама только после операции, и вот — ходит, ест даже), Елена Валерьевна ощутила, как кто-то тронул её за плечо.

Подняв глаза, увидела высокую фигуру в белом — Юлькиного хирурга. Она встала, но все равно продолжала смотреть на него снизу вверх.

- Угрозы для жизни нет, состояние стабилизировалось. Пару дней нужно полежать в реанимации.

Елена Валерьевна резко всхлипнула, и у нее закружилась голова. Она ухватилась за руку доктора, холодную и гладкую.

- Как же так? Что случилось?

Значит, сегодня она Юльку не увидит?

- При перфорации венозной стенки подключичная вена была повреждена. Кровотечение удалось остановить. Всё в порядке. Она очень стойко держалась, но когда это произошло, пришлось дать ей общий наркоз. Сейчас она вряд ли уже пришла в сознание.

- Илья Ефимович, мне бы к ней, реанимацию.

-Решайте это через главврача, — доктор устало поморщился.

- Хорошо. Спасибо вам. Спасибо!

В реанимацию Елена Валерьевна прорвалась в это же день и уже почти ни на шаг от Юльки не отходила. Очнувшись, Юлька не увидела маму, а когда та вошла в палату, расплакалась от боли, пережитой на операционном столе. Елена Валерьевна держала дочь за руку и читала ей.

***

В июле в старой деревянной церквушке на окраине города свершалось таинство крещения.

Елена Валерьевна стояла, опустив голову, пряча улыбку. Она чувствовала, что кто-то будто гладит ей по волосам тёплой рукой.

Крёстных у неё не было. Но за спиной стояла младшая сестра, Марина, и Елена Валерьевна затылком ощущала её взгляд.

Юлька уехала в летний лагерь. До её возвращения оставалось еще двенадцать дней.

One clap, two clap, three clap, forty?

By clapping more or less, you can signal to us which stories really stand out.