Все равно все сдохнет

Современная российская медиасреда переживает не лучшие свои годы. Я пообщалась с журналистом Антоном Красовским и узнала его мнение о происходящем, а также о том, что ждет российские СМИ в будущем. (март 2015)

В одном из своих интервью Вы сказали, что журналист всегда должен говорить правду, в другом случае он не журналист, а информатор. Как вы думаете, сколько журналистов и сколько информаторов в российской медиасреде?

Это вы мне дали какую-то математическую задачу просто. Есть разные среды: среда государственной журналистики, где это сто процентов полит информаторов, и среда негосударственной журналистики, она маленькая, но бодрая, где соотношение прямо противоположное. То есть, условно говоря, люди, которые работают в газете «Ведомости», «РБК» или на телеканале «Дождь» полит информацией не занимаются, а те, кто работают на Первом канале, на НТВ или в ВГТРК занимаются только ей. Вот и все. Первые из них журналисты, а вторые — нет.

Люди, которые сейчас работают в государственных СМИ не журналисты.

Любые. Любой человек, который там работает.

А что должно измениться, чтобы и в государственных СМИ появились журналисты?

В конкретной современной ситуации это невозможно, потому что государство размещает заказ на полит информацию. Государство разместило заказ на пропаганду. Как только государство разместит заказ на четвертую власть, то есть на отдельную профессию, которая должна обеспечивать запросы общества и вообще существования такого понятия, как гражданское общество, то на государственных каналах появится журналистика. Сейчас может показаться, что вернуть тот уровень журналистики, который был в девяностые годы, невозможно, но это не так. Я вас уверяю, что это все вернется в течение года, если будет такой заказ, общественный и государственный, если журналистам дадут работать на государственных каналах.

Какие современные российские СМИ Вы считаете читабельными, респектабельными?

«Ведомости».

Это все?

Если честно, да. Я считаю, что ну как-бы «Ведомости», частично «Forbes», частично печатный «РБК», не телевидение, потому что телевидение «РБК» безобразное, немножко «Дождь», немножко «Коммерсантъ» являются таковыми, но это так, в условном контексте, за неимением ничего другого.

Сейчас многие СМИ переходят в электронный формат, как Вы думаете, эта тенденция продолжит свое развитие? Это хорошо или плохо?

Да практически все переходят в электронный формат. Конечно, продолжится. На самом деле это вопрос логичный, но и глупый в своей логичности. Переход на бумагу от папируса это хорошо или плохо? Переход на печатный станок от рукописных текстов это хорошо или плохо? Электронный формат является технологическим прорывом. Любой технологический прорыв это хорошо. Бумага — это говно. Телевидение через антенну — говно. Радиоточка — говно. Это двадцатый век. Просто надо честно себе сказать, мы не в двадцатом веке, мы в двадцать первом, и получать от этого удовольствие. В двадцать первом веке люди не умирают от СПИДа, а живут всю жизнь на одной таблетке. Просто России, к сожалению моему, к этому еще надо привыкать. Например, к тому, что у вас диктофон лучше работает на айфоне , чем вот это говно из нулевых, это факт. Я могу говорить на ваш диктофон приблизительно еще ну недель пять, и все это у вас сохраниться в памяти.

На некоторые негосударственные СМИ сейчас осуществляется сильное давление, после двух предупреждений Роскомнадзора СМИ обязаны закрыть, что делать СМИ в такой ситуации?

Вы знаете сколько у «Эха Москвы» предупреждений? Давайте сейчас спросим у Алексея Алексеича, сколько у него предупреждений… Да вообще никак не выживать, если честно, все равно все сдохнет. Надо абстрагироваться от этой реальности. Если ты — Леша Венедиктов и хочешь зарабатывать довольно симпатичную зарплату и жить в разных городах мира в президентских номерах, то это одно, а если ты хочешь говорить людям правду и понимать. что ты выполняешь свой гражданский и профессиональный долг, в очень непростой, а иногда и опасной ситуации, то это совершенно другое. Если ты хочешь получать пятьсот тысяч долларов в год и прекрасно себя чувствовать, то тогда тебе конечно надо делать все, чтобы не получать эти предупреждения: «Анатомию протеста» снимать или, как телевидение «РБК», делать совместную программу со Следственным коммитетом. А можно как Тимур Олевский на телеканале «Дождь», за 48 тысяч рублей чистыми, с двумя детьми, под пулями на протяжении полугода, с разных сторон освещать лучше, чем кто бы то ни было за всю историю российской журналистики, военный конфликт на юго-востоке Украины. Можно так… О вот Фельгенгауэр пишет, что одно предупреждение у радио, одно у сайта, ну это разные СМИ, есть шанс еще получить два и два. Вообще, честно говоря, люди в профессии этой, вообще в любой профессии, связанной с выполнением общественных задач, должны понимать, что она связана с риском для жизни и скорее с тяготами, чем с удовольствиями. Проблема нашего извращенного сознания в том, что мы все считаем, что менты, прокуроры, следоки — это люди богатые, которые должны много получать, прекрасно жить, покупать квартиры в Майами и летать бизнес-классом. То же самое с журналистами. Это все совсем не так. Все ровно наоборот.

Если ты хочешь бабла и хочешь заниматься условно какими-то там массовыми коммуникациями, то иди в пиар, а не в журналистику, замечательно, пиарь там вице-президента банка.

Вы себя видете частью будущего журналистского сообщества в России?

Я себя вижу и частью прошлого и настоящего журналистского сообщества в России. Что касается будущего, ну это как господь даст. Будущего нет, есть только настоящее.

Кроме всевозможного негатива в российской медиасреде произошло и кое-что хорошее. Фонд поддержки российских СМИ «Среда» решил оказать финансовую помощь «Дождю», colta.ru, другим независимым СМИ. Стало ли это для вас неожиданностью? Как это может изменить ситуацию в российской журналистике?

Ну это вам так кажется, что это хорошее. Для меня это не является никакой неожиданностью, это личный промоушен сына Зимина, который потратил на этот фонд какое-то количество папиных денег, единоразово, с помощью Демьяна Борисовича Кудрявцева. Если я правильно понимаю, то на имя Д.Б. Кудрявцева Зимин приобрел и этот пакет «Ведомостей», чтобы не светиться. Ну дали миллион рублей псковской газете и ладно. Сколько это? 15 тысяч долларов сейчас? 16? Я считаю, что это несущественно для этой семьи, особенно, чтобы потом о тебе говорили студенты «Высшей Школы Экономики», а для СМИ это несущественно уж точно. 7 миллионов рублей для телеканала «Дождь», ну что это такое? Это три месяца аренды на «Флаконе». Ну нормально.

В этих СМИ были «Псковская губерния» и томский телеканал «ТВ-2». Как вы думаете, каково будущее региональных СМИ?

А я кстати считаю, что у региональных СМИ очень большое будущее. Во-первых, страна большая, региональные проблемы отделяются о центральных, а доступность к коммуникативной среде становится все больше: есть сайт, на который можно зайти из любой точки мира. Мне не надо ехать там во Псков или в Печоры, чтобы покупать эту печатную газету. И вообще то, что сейчас происходит с газетой «Псковская губерния», что никому не известная газета стала заметным явлением в российских медиа. Я думаю, что сейчас появится помимо «Псковской губернии» или того же «ТВ-2» некоторое количество неплохих региональных СМИ, если совсем гайки не закрутят, хотя могут и закрутить.

Вы очень активны в соц сетях, считаете ли вы, что они как-то влияют на журналистику?

Конечно. Более того, социальные сети являются единственным прямым способом передачи информации. Я по-крайней мере получаю все новости из своей фэйсбучной ленты. Я уже не захожу ни в какое новостное агентство, все ссылки я нахожу в своей ленте на фейсбуке. И для какого-то количества людей я лично являюсь агрегатором новостей так же, как сайт meduza.io является агреатором новостей, производителем большого количества контента, только я за это не получаю денег от Михаила Борисовича Ходорковского или там Дмитрия Борисовича Зимина.

Есть ли еще какие-то принципы, на которых должен основываться каждый журналист, кроме честности, о которой Вы уже говорили?

Понятие честность — это такой круг, в который входит огромное количество всего, то есть, например, быть честным, независимо от того, что ты получаешь от кого-то зарплату. Условно говоря, ты работаешь на Мердока, и если ты узнаешь что-либо преступное про него, ты это опубликуешь, потому что в этом твоя общественная функция.

Самое главное — это осознание своей профессии как общественного долга, а не как способа зароботка.

То есть, если ты выбираешь профессию журналиста, то ты понимаешь, что ты выполняешь свой долг. Если ты хочешь быть властью, не важно какой: первой, второй, третьей или четвертой — то ты должен понимать, что это, прежде всего, долг, а не способ отобрать у людей деньги.

Как вы думаете, где существует идеал того, как должна выглядеть медиа среда?

Я считаю, что вообще идеалов не существует, но безусловно есть СМИ, на которые все ориентируются, например, британские и американский, потому что они более профессиональные, более разнообразные, более честные, независимые, соответствующие понятию четвертой власти, системе гражданского общества. Просто есть очевидно независимые СМИ, то есть совсем независимые даже от представлений о добре и зле, например, шведские или датские. И уровень свободы слова, скажем, в Дании или Франции не сравним с уровнем свободы слова в США. Альмонах Charlie Hebdo не мог бы появиться в Соединенных Штатах, его бы просто никто не стал печатать. Но по масштабам воздействия СМИ на гражданское общество, американская журналистика — это мечта. Если бы у нас были такие средства массовой информации, может быть, у нас бы были такие же суды, как в Америке или такой же парламент, такой же президент.

Многие российские федеральные СМИ сейчас жалуются на недостаток финансирования, на то, что рекламодатели уходят. Почему это происходит?

Кризис, конечно. Рекламный рынок упал на 50%, а где-то даже на 60%. У кого-то вся работа заточена под то, чтобы содержать большую корреспондентскую сеть, как у Russia Today, например, а бюджет им был выделен в рублях. Ну ничего, повысили всем индексирование. Russia Today всем проиндексировало зарплату ровно в два раза, выделили пятьсот миллионов, по-моему.

Сейчас многие российские издания отказываются от раздела «Культура», идет сокращение за счет людей, которые пишут о культуре. Как это может повлиять на российскую журналистику? Что делать журналистам, работающим в сфере культуры?

Их сокращают, они не нужны, все оптимизируют расходы. В отличие, например, от нью-йоркской культурной журналистики, российская культурная журналистика не влиятельна, от нее ничего не зависит. Я вот сам работал много лет театральным обозревателем «Независимой газеты», «Афиши». «Вечерней Москвы», «Коммерсанта» и так далее, но все равно понимал, что что бы ты там не написал, от тебя ничего не зависит, в отличие от Нью-Йорка, где театральный критик The New York Times может закрывать спектакли.

Если культурная журналистика не приобрела какого-то общественного резонанса за десятилетнее свое существование, то и хрен с ней.

Я правда так считаю. То есть я трогательно отношусь к своим к коллегам, но я понимаю, что тех людей, которые в этой профессии действительно что-то значат, никто не сократит. Просто люди, работающие в культурной и глянцевой журналистике привыкли мало работать и много получать, а сейчас будут много работать и мало получать. Так тоже бывает. Вообще кризис — не самое плохое в профессиональной среде, это скорее очистительное явление. Не это проблема.

Блогосфера сейчас активно развивается, как вы относитесь к блогам?

Это то же самое, что и социальные сети. Когда-то считали, что есть разница между газетой и блогом, потому что за газету платят, а за блог- нет. Но сейчас мы то понимаем, что, например, блогер Илья Варламов зарабатывает больше генерального директора газеты «Ведомости», потому что большая часть его постов — коммерческие. Уровень дохода Ильи Варламова в докризисные времена был что-то около трех миллионов рублей в месяц. Миллион долларов в год человек получал за то, что писал в своем блоге. Ты просто являешься владельцем своего собственного СМИ. Например, Олег Кашин. Кашина же тоже кто-то финансирует. Не жена Олега Кашина? Нет. Мне, например, без разницы, где писать: в фейсбуке или в газете «Псковская губерния». Я денег не получаю за свои заметки довольно давно, ну по крайне мере каких-то существенных денег, которые были бы для меня заметны. Я никогда не был сильно бедным человеком, поэтому 45 тысяч рублей за заметку с Ксенией Собчак в «Снобе» не являются для меня существенными деньгами.

Что бы вы могли бы посоветовать абитуриенту, собирающемуся поступать на журналистику?

А мне нечего сказать. Все, что я хотел сказать, я уже сказал вам сейчас. Я просто считаю, что все люди, идущие в журналистику, а не в адвокаты, например, должны понимать, что они идут в эту профессию, как в монастырь.

Это все-таки служение, а не работа.

Это очень важно. В ментуру вот тоже идут служить, в армию идут служить, в церковь идут служить и в журналисты идут служить, а не работать. А работать идут в магазин, вот бухлом торговать в ресторане, шмотками торговать, асфальт класть. Если ты хочешь управлять страной, то ты идешь служить. В этом большая разница. Журналист просто не должен много зарабатывать. Он вообще не должен быть про деньги. Если ты становишься про деньги, то ты быстро теряешь навык, у тебя теряются ориентиры.