20 испанских камушков

(или одна фантасмагория-мозаика о путешествии 2016 года в Мадрид, Андалусию и на канарский остров Лансароте)

Сады и парки

Мадрид, 26 января

В аллее платанов жмурится зимнее солнце. Сонно журчит фонтан. Чинный павлин, вылитый идальго, восседает на спинке скамьи и лениво клюет свежую сдобу в знак милости к нам, его слугам. Ныряем в лабиринт розария, где нет ни пышности, ни цветения — лишь несколько сухих, подернутых плесенью бутонов цвета чая.

Альмудена

Мадрид, 27 января

Пасмурное и тихое утро. Вереница черных испанцев покидает крематорий кладбища Альмудена. Надгробные плиты, обросшие годами-мхами, медленно погружаются в рыхлый от дождя песок. Громадная горелая агава расселась на могиле, как искалеченный демон. Седые духи роятся у склепов, грустно выглядывают из окошек колумбария — с ними можно здороваться, но не желательно вступать в долгие разговоры. Чтобы отвадить призраков, нужно открыть бутылку вина.

Кордильера-Бетика

Капилейра, Андалусия, 6 февраля

Горные пастбища Сьерра-Невады: перезвон колокольчиков, солнце и зелень, Муласен в снегах, тишина и сосны; поднимешься еще выше — а там уж и звуков долины не слышно, только ветер деревья колышет. Испанские сосны — не то, что наши карпатские: они маленькие, рыжие; тамошняя земля не дарит им столько соков, как смерекам — украинская. По склонам гор рассыпаны белые деревушки; жители их по утрам пьют вино, закусывают хамоном из Тревелеса и ведут неспешные беседы.

*Муласен — гора хребта Сьерра-Невада на юге Испании. По легенде, на вершине этой горы, самой высокой на Пиренейском полуострове, похоронен король-мусульманин Абу-л-Хасан Али. Он правил Гранадой в XV веке.

**Тревелес — горный поселок, славящийся сыровялеными свиными окороками.

Cerro Negro

Орхива, Андалусия, 8 февраля

Пустошь в желтых кустарниках и громадное дерево как амулет. Букашки, люди и птицы — все живые существа, ищущие покоя и защиты, — спешат под его крону. Рядом церковка — белый голубь в нежной листве.

Гранада

13 февраля

Каменные мостики над Дарро, зубцы Альгамбры на холмах, пестрый цыган Сакромонте в оспинах-куэваc. Старейший район города — Альбайсин; здесь в полночь прямо из-под земли выскакивают, будто черти из табакерки, бородатые мавры. Сонная улица вдруг превращается в восточный базар: идет бойкая торговля сладостями и специями, индийским кашемиром и марокканскими тажинами. Мускатный орех, кардамон, сушеная роза! Крики зазывал летают в ночи, как горные ветра, а черноволосые мусульманки снуют меж рядов, не шелестя юбками. «Что за напасть?» — шепчет подвыпивший гранадец, возвращаясь домой из кабака и попав в средневековую сутолоку. Дело темное! Бедолага спотыкается, крестится дрожащей рукой и ускоряет шаг, словно боится, что бледный Абдулла продаст ему втридорога невидимого арабского шелку.

*Дарро — гранадская река, приток Хениля. На берегах ее в давние времена искали золото.

**Альгамбра — “красный замок”, шедевр мавританской архитектуры и исламского искусства XIII–XIV вв. Бывшая резиденция эмиров Насридов, правителей Гранадского эмирата, а сейчас— архитектурно-парковый ансамбль и музей.

***Куэвас дель Сакромонте — рукотворные пещеры на востоке Гранады. С XVI века в них селились мусульмане и евреи — беглецы-маргиналы, спасавшиеся от преследования испанских властей, а также цыгане-кочевники.

День

Гранада, 13 февраля

Почтенный сеньор Сиеста въезжает в каменный город на серебряной андалузской лошадке. Из карманов его сыплются янтарные камушки минут, звонко катятся по мостовой, исчезают в тенистых переулках. Сколько ни скачи за ними — не догонишь! Сеньор продолжает путь, бросая из-под брыжжевого воротника пламенное “Ола!” разноцветным домикам с розовыми цветами на балконах, бронзовым руинам древних крепостей, апельсинным деревьям, лазурному испанскому небу.

Ночь

Гранада, 13 февраля

Терракотовые фрески церкви Санто Доминго. В свете фонарей памятник испанскому богослову и мистику Луису де Гранаде на церковной площади отбрасывает длинную тень на тяжелую кованую дверь. Тень оживает, поворачивается направо и, простирая руки к невидимой пастве, начинает проповедь о внутренней вере и мистическом теле Христовом.

Лорка

Гранада, 13 февраля

Сан-Винсенте — дом-музей поэта Федерико Гарсиа Лорки и его семьи. Сбоку, у входа, — лимонное деревцо с круглыми, как луна, плодами. Очарованные, укрываемся под ним от дождя.

У ночи четыре луны,

а дерево — только одно,

и тень у него одна,

и птица в листве ночной.

Следы поцелуев твоих

ищу на теле.

А речка целует ветер,

к нему прикасаясь еле.

В ладони несу твое “нет”,

которое ты дала мне,

как восковой лимон

с тяжестью камня.

У ночи четыре луны,

а дерево — только одно.

Как бабочка, сердце иглой

к памяти пригвождено.

(Ф. Гарсиа Лорка, «Он умер на рассвете»).

Альгамбра

Гранада, 14 февраля

То попадаешь в старые купальни, где мавританские властители много веков назад скрывались от летнего зноя, то выходишь к Миртовому дворику, где убаюкивает ажурные колонны вода, а от него — в любимое туристами Патио львов. Далее — балкон и сад Линдарахи, где долгие дни грустила в одиночестве арабская принцесса. “Жизнь есть сон”, — шелестят призраки прошлого, заплетая садовым деревцам косы и роняя тусклые слезы в фонтан. Но вот шелохнулась набухшая дождевыми каплями ветка — и ты очнулся от смутного видения и понимаешь, что все вокруг дышит и движется, целая Вселенная вздымается и опадает, словно огромный парус Бога.

Гранада — город двух рек и тысячи пещер, город, где в лунную ночь тоскующие духи эмиров бродят по сумеречным залам своих дворцов, где дикие апельсины катятся под ноги прохожим, как миниатюрные солнца.

Севилья

16 февраля

Площадь Испании, сказочной красоты ребенок ар-деко и нео-мудехара, залита светом. Спят Кастилия, Леон, Арагон и Наварра. Дремлет в центре фонтан. Чистые воды его питаются февральским небом, рыжие листья пьют февральское солнце. Ветер сорвал их с клена, бросил в чашу и играется с ними, и никак не может налюбоваться. “Вы яркие и легкие, точно индейские пироги, — шепчет он. — Катать вас мне, старому бродяге, одно удовольствие. А знали бы вы, как тяжела, как неуклюжа на воде была Непобедимая армада!”

*Нео-мудехар — синтетический архитектурный стиль конца XIX-начала XX вв., подаривший западноевропейским зданиям мавританские элементы (подковообразные арки, башенки, арабески и проч.).

**Кастилия, Леон, Арагон и Наварра — четыре древних испанских королевства. Им соответствуют четыре мостика, переброшенных через живописный канал на Площади Испании.

***Непобедимая армада — крупный испанский военно-морской флот (около 130 кораблей), потерпевший поражение в войне с англичанами и штормовым морем.

Месса

Севилья, 16 февраля

В базилике Макарена читают евхаристическую молитву. Хлеб и вино превращаются на наших глазах в Христовое Тело и Христовую Кровь, и верующие спешат вкусить их. Затем — примирение: мы пожимаем руки незнакомым людям, желая им добра и мира под севильским небом. Рядом с нами — маленькие благостные бабушки. Одна из них блондинка, вторая брюнетка и третья — совершенно седая, точно яблонная моль. Последняя, на вид ей не моложе восьмидесяти, протягивает мне высохшую ладонь: холодную, как восковые святые, мерцающие в алтарной позолоте. Кажется, я пожимаю руку самой старухе Смерти, шутки ради посетившей храм.

*Евхаристическая молитва (она же анафора) — центральная и самая древняя часть христианской литургии. Важность ее — в чуде, чуде преложения Святых Даров в Тело и Кровь .

Ficus macrophylla

Севилья, 16 февраля

Деревья-слоны в садах Мурильо. Из ленточных корней смотрит, не мигая, темень с земляными глазами. В урочный час здесь откроются ходы в неведомые хтонические царства; стеречь их будут крохотные человечки в красном.

Андалузский лев

Севилья, 16 февраля

Прячемся от сторожей Алькасара, которые готовятся закрыть дворец на ночь. Королевские покои опустели от шумных толп; в саду кричат, как кошки, неведомые птицы. Под звездным куполом Зала послов нахожу потайное место: слева от входа, примерно на уровне глаз, на одной из плиток рычит, стоя на задних лапах, лев. Вообще изображений с этим животным тут предостаточно, но мой лев особенный: от прожитых лет он совсем побелел и поистерся. Вот он, настоящий смотритель сказочного Алькасара! Обходя дворцовые залы раз за разом, возвращаюсь к нему и радуюсь, как старому хорошему знакомому.

*Севильский Алькасар — королевский дворец, в прошлом форт. Построен в классическом средневековом мавританском стиле, и очень искусно. Позднее неоднократно достраивался испанскими монархами, отчего получил европеизированное лицо.

Океан

Тинахо, Лансароте, 19 февраля

От Киева до вулканического острова Лансароте — 4 с лишним тысячи километров. Когда мы успели столько преодолеть? Идем знакомиться с океаном. Он плещется меж двух рыбацких домов, как бы заключенный в картинную раму. Он неспокоен, и буруны седой копной облепляют его неуловимое лицо. Могучий и строгий старик, и в то же время — развеселый паяц, ежеминутно меняющий маски. Раз подсмотри — и никогда больше его таким не увидишь.

Деревня-призрак

Лансароте, 19 февраля

Заброшенная рыбацкая деревушка на острове: всего несколько белых домиков, жмущихся, словно улитки, к черным скалам. Под одной из крыш пережидаем дождь. Если здесь и живут призраки, то очень миролюбивые: из тех, что поливают невидимой рукою пластмассовые цветы и колышут ветхие занавески на заколоченных окнах.

Вулканы: карлики и великаны

Яйса, Лансароте, 21 февраля

Крадемся к кратеру по бесплодному вулканическому полю. Знаки предупреждают, что ходить здесь опасно: можно провалиться в лавовые пустоты, проще говоря — попасть прямиком к дьяволу, в теплую приемную преисподней. Слева от нас — громадный камень, расколотый надвое, как орех. Не здесь ли жили в доисторические времена великаны, возроптавшие на небеса и в безбожной своей ярости ворочавшие скалы? Может быть, черные почвы — это их обугленные останки, а терракотово-красная земля — их запекшаяся кровь?

В лунные часы титаны могут вернуть душу: свою, да не свою, а раздробленную на части. Иному полуночному путнику кажется, что на лавовых полях пляшут маленькие человечки из вулканического туфа — попробуй-ка разбери, что за танец! С первыми лучами солнца обломки поверженных гигантов застывают в причудливых позах и больше не шелохнутся.

Смерть на островах

Лансароте, 21 февраля

Под солнцем лежат белоснежные скелеты животных. Кажется, на них никогда и не было плоти. Вокруг — душистые травы и кузнечики.

Канарское небо

Лансароте, 22 февраля

Ночами по мерцающему небосводу бродит сеньора Луна в белой мантилье, так что вокруг светло, как днем. Звезды — мы ведь почти на экваторе! — придвинулись ближе и расселись все не на своих местах. А когда однажды над нашими головами вспыхивает огненно-изумрудный болид, мы радуемся, как волхвы под Вифлеемской звездой.

Крабовый король

Куэва де лос Вердес, Лансароте, 22 февраля

Туннель вулканической пещеры выводит к подземному озеру: не плеснет там рыба, не зашумит волна. Лавовый свод, светящийся мертвец, открывает глаза; глядится в воду, как в зеркало; оживает в ней. На дне озера виден полутемный зал: там в черной глубокой нише покоится трон крабового короля, а рядом, в голубом сиянии, роятся его слепые слуги-альбиносы.

Атлантическое дворянство

Лансароте-Барселона, 22-26 февраля

Хрустящий идальго Меч-Рыба, душистый виконт Окунь, окольцованный герцог Кальмар и гуттаперчевый гранд Осьминог; маркиз Креветка на подушке из морской соли в лимонном соку; соленый граф Картофелио де Канария, двоюродный племянник русского генерала Вмундирова. Многоуважаемого сородича с далеких островов всегда сопровождают два верных вассала: Красный Мохо и Зеленый Мохо.

NB. Проложить красную (сухую) дорожку от рта до желудка для плавного скольжения августейших гостей.

*Красный Мохо, Зеленый Мохо — оригинальные соусы канарской кухни. Готовятся на основе оливкового масла и винного уксуса.

Д. С.