Разговор с Симоном Кордонским. Часть 1. Про Москву, арбатских музыкантов и наследие СССР

С.К.: Вся Москва, за исключением центра — она достаточно проста в том смысле, что Москвы нет как города, а есть где-то 200 с лишним поселков городского типа (ПГТ), базирующихся как правило вокруг станций метро и эти ПГТ связаны между собой автомобильными дорогами и метро. И люди перемещаются из одного ПГТ в другой — с работы домой, из дома на работу, попутно заходя в некоторые магазины, а жизнь-то сосредоточена вокруг этих станций метро и там эта жизнь очень специфичная, поскольку … ну вот я живу в доме наверное уже 10 лет, дом аппарата правительства, я знаком только с теми людьми, с кем я работал когда-то. Со всеми остальными я не знаком.

А.Д.: Вы живете в таком ПГТ?

Да, я живу в ПГТ. Это м. Проспект Вернадского, Новая Олимпийская деревня

Раменки

Да, Раменки. Очаговая застройка, несколько домов. Мидовские, управления делами. Вот. Какая-то общность, как я понимаю, имеется только у собачников..

Но вот в Раменках, я помню, была какая-то общественная активность. Люди боролись против застройки парка.

Понимаете, но это не мои проблемы. Не наши проблемы. Я не знаю, где они, кто их инициирует. Пенсионеры … у них там было много жизни. Но у меня жизни там нет. У меня жизнь квартира, магазины и собака, а люди незнакомы, несмотря на 10 лет, которые я там прожил.

Почему не ваши проблемы?

Неинтересно.

Люди неинтересны или вот такая жизнь общественная неинтересна?

Понимаете, жизнь предполагает, что есть время на нее. У меня времени на нее нет, у меня есть работа, семья и ограничен я пределами квартиры. Квартира, Вышка (Мясницкая, 20), вот есть ресторанчик, где можно курить и поговорить нормально. Рядом там такого нет. И в этом смысле Москва — совсем не полис. Здесь нет сообщества москвичей.

Вы знаете, я много хожу по центру и вижу, что сейчас там происходит какая-то жизнь. На пешеходных улицах в районе Патриарших прудов, на Кузнецком мосту, в парке Музеон, Молодежь в основном тусуется…

Не бывал. Все-таки я уже пожилой человек, вечерняя Москва для меня неинтересна. Что мне там делать? Никакой компании у меня нет. Мое общение ограничено студентами, преподавателями по необходимости, и экспедициями. Экспедиция — да, когда мы выезжаем за пределы Москвы, там я и вижу и наблюдаю.

То есть там Вам понятнее, как жизнь устроена.

Конечно. Я же этим занимаюсь. Изучением. Многое непонятно еще, но тем не менее различаешь типы людей. А в Москве же невозможно различить типы. Потоки уличные.

Когда-то в Москве было 30 районов, помните? Во главе с райкомами партии, райисполкомами. И в 91–92 годах, эти все районы встали на рога, сопротивляясь мэру. Вот, и тогда был придуман очень хороший ход: районы ликвидировали, создали 9 округов, а всех этих людей из бывших райкомов и райисполкомов списали в просто со счетов. Вот, но внутри округов было смоделировано государственное деление, то есть в Москве нет места муниципальной жизни, потому что параллельно муниципалитетам существует государственный контроль. Вот управа — это госконтроль, при ней параллельно существует некоторое муниципальное образование и все. Но у муниципалитетов нет денег. Всё финансирование идёт через государственные конторы до самого низа, а муниципалитеты — это нефункциональные нашлёпки на государственные структуры (управы).

А где и как идет этот госконтроль, где он начинается? Он всё-таки начинается с мэра?

С мэра, да-да. Затем префектуры, управы. То есть Москва устроена не по 131 закону о местном самоуправлении, а особым образом. И поэтому участие жителей в управлении городом не подразумевается таким устройством. Нет института, который бы позволял жителям участвовать в управлении, в муниципальном управлении. Нет его, муниципального управления, а есть государственное управление муниципалитетами.

Но тогда правильно ли я понимаю, что, например,встречи главы управы с населением — это и есть попытка решения вопроса?

Да, скомпенсировать изначальную аномалию административно-территориального устройства Москвы. Причем нарезка московских районов не совпадает с селитебными зонами. То, где люди живут, селитебными зонами называются. Где станции метро, фокальные точки. Округа — они так сказать, радиальные, да? Они разрезали город на девять частей по радиальному принципу. А границы между управами вообще непонятно как построены.

Ну, они во всяком случае не по тем районам, которые были, да. Мы в советское время жили в Киевском районе, после 91 года стали относится к Китай-городу, а потом, когда в Китай-городе не осталось жителей, нас перевели в управу Арбат.

Вот, и значит, эта общность-то человеческая и не может сформироваться, потому что люди территориально разобщены. Структура жизни микрорайона — это обычно магазин в центре (я имею в виду не центр Москвы), вокруг которого в пределах пяти минут есть некоторая жилая зона, которая этим магазином охватывается, потом сверху станция метро, а над этим всем — центр Москвы, где все пересекается. Вот в этом самом центре Москвы все пересекаются и, кроме того, там тоже живут люди, хотя им места для жизни-то в общем-то и не оставили.

Ну вот поэтому жители центра и борются. Они ходят на встречи в управу и говорят — расчистите всё, уберите всё.

Уберите государство, оно мне мешает, так?

Ну в каком-то смысле да. Хотя не только, уберите…

Общество тоже.

Общество уберите. Чужое.

Потому что у нас свое есть. Общество, да.

Уберите этих чужих, которые пришли.Я более того могу рассказать историю, которая прямо на моих глазах происходила. Может быть, Вы слышали, что на Арбате начали задерживать музыкантов

Да, слышал

Отбирать у них гитары. Как это происходило. Была очередная встреча ОВД Арбат с населением. Пришли активисты. Есть у активистов предводительница, очень голосистая яркая женщина средних лет и она все время говорит. И они на этом собрании с полицией подняли тему музыкантов на Арбате. Они говорят: нам мешают музыканты. Полиция говорит — ну а мы чего… от нас- то вы чего хотите. Ну как, говорят активисты, задерживать их надо. За что? То есть получается не то, что полиция проявляла инициативу. Полиции все пофигу. И вот прошло где-то 2 недели после этой встречи и начали задерживать музыкантов. Причем сценарий там был один и тот же. Эта активистка ходила, находила очередную жертву, вызывала наряд полиции. Приезжал наряд полиции, задерживал, причем задерживал по статье 20.2.2 Участие в организованном массовом пребывании….

Что здесь делать непонятно, поскольку Москва построена по этому радиальному принципу который не предполагает иной активности, кроме дома-работы. Ну, и естественно центральный округ, где сосредоточены все театры, центр потребления. Центр мира. Не только московского, но и федерального, понимаете. Вся федерация туда прет, в центр.

Она прет большей частью даже не в центр, а в Александровский сад, на Красную площадь, в ГУМ. Входишь в Александровский сад и видишь и слышишь совершенно других людей. Говор другой. А московские — они на Арбат, на бульвары.

Но всё равно это рядом, пересекается. Там же, понимаете, ещё история, связанная с распадом СССР. Ведь СССР распался не на 15 республик, а на 16, шестнадцатой была Москва. Конторы головные, министерства, они превратились в банки очень быстро, в корпорации, частные корпорации, они наследовали имущество Союза и возможности, и связи Союза, понимаете. То есть Москва сконцентрировала в себе ресурсы всего бывшего Союза. И в московской власти были люди самого высшего калибра, они из союзного правительства пришли, понимаете. А в правительство России — пришли люди из правительства РСФСР, а это был отстойник. Поэтому Москва всегда выигрывала у России в части, например, проведения реформ. То есть ни одна из гайдаровско-чубайсовских реформ в Москве же не была реализована. Вот она так держалась до Собянина, Москва. Только сейчас происходит ее вписывание в структуру страны за счет переноса центров прибыли из Москвы в Питер, в Тюмень. А в Москве, которой от Союза осталась, было много центров влияния, очень серьезных центров влияния. И когда они начали делить имущество, которое досталось по наследству от Советского Союза, то и получилась такая чересполосица в собственности. Земля, скажем, федеральная, потом московский первый этаж, второй этаж записан за префектурой, на третьем этаже вообще непонятно чья частная контора. Человека шлепнули, а контора осталась при дележе. И эта чересполосица, она не описана вообще, ни категоризирована. Только придя на место и подняв документы, можно понять, как это всё в общем устроено. Поэтому радикальных решений по Москве быть не может, она чрезвычайно неоднородна в имущественном плане и в управленческом плане. Скажем, было Третье управление Минздрава, которое там ядерными объектами всякими занималось, была у них у них система медсанчастей, потом часть из этих учреждений перешла в Федеральное медико-биологическое агентство. У них своя система поликлиник, больниц и всего прочего, и она явно избыточна по отношению к территориальным структурам. А убрать ее не получается, и начинаются всякие терки на уровне министерства, на уровне мэрии, а там есть учреждение уникальное, типа восьмидесятой больницы, где лечат лучевую болезнь. И так в любой отрасли, если пройтись, то везде эта смесь, федерального и московского. Собянин пытается найти какое-то радикальное решение. Но его, похоже, не существует, потому что то, что он делал в Тюмени, не пройдёт. Там он просто всех на себя завязал, была монолитная структура. А здесь в Москве не получается, поскольку эти структуры выходят на уровни, где они не модчиняются мэру.

Ну, кстати, вот еще пример. Институт Стрелка задумал реконструировать Новый Арбат. Там модные ребята такие, прогрессивные. И я спросил у знакомого, который в мэрии работает: «Как с Новым Арбатом, вообще что будет-то?» Он: «А мы ничего не можем сделать, это федеральная трасса. Это трасса ФСО» И всё.

Там ещё вокруг МИДовские, в смысле, то, что находится в загрансобственности, посольская земля.

А у нас получается, городское пространство, оно Новым Арбатом разрезано. И потом Новый Арбат превращается в двеннадцатиполосный Кутузовский проспект, дорогу смерти.

Вы знаете, даже Президент хотел это сделать, Новый Арбат снести. Ничего не получилось. Потому что есть закон о госохране.

Хорошо, а какая роль тогда наших местных муниципальных депутатов?

Ну, должны быть депутаты (смеется). Только у них бюджета нет.

Я ходил на одно арбатское муниципальные заседание, могу рассказать. Один из депутатов привел своего товарища архитектора, который подготовил проект ни мало ни много сделать стеклянную крышу над всем Арбатом (смеется). Они сказали, хотим как в Барселоне.

А деньги откуда?

Я не знаю. Но они минут 40 сидели, обсуждали. Архитектор макет показывал. Мне даже запретили его сфотографировать. И потом они там тоже какие-то деньги делят, там же управляющие компании, понимаете.

Ну да, там есть потоки, которые идут снизу. И от них ручейки ответвляются. Но основные потоки идут сверху. А эти потоки не муниципальные. Они могут там по 5 миллионов выдавать депутатам на решение каких-то проблем. Но не более того.

Like what you read? Give Andrey Dashevskiy a round of applause.

From a quick cheer to a standing ovation, clap to show how much you enjoyed this story.