8 лет спустя

Билет на самолет и два стареньких чемодана — вот и конец моим попыткам стать настоящим россиянином. Даже несмотря на краснокожий паспорт и любовь к быстрой езде. А вообще, второй чемодан и чемоданом-то не назвать— скорее сумка. Ее когда-то забыла в моем чулане одна давняя возлюбленная. Забывчивая была, но не дура — сразу поняла, что интеграция в России — дело гиблое. Так и убежала обратно на свою родину, побросав все вещи.

Зато теперь мне есть куда сложить барахло и что рассказать про женщин и переезды. Мои года — мое богатство, других богатств я пока не нажил. Хотя кое-что в сумку все-таки поместилось: четыре пары штанов, десяток футболок, несколько свитеров и даже один настоящий костюм (на случай если умру или соберусь жениться).

Собирать вещи — дело недолгое, а вот собираться с духом пришлось целый месяц. По такому поводу я даже уволился с работы, где прошли последние восемь лет моей жизни. Тяжело передать, каких мук мне это стоило. С одной стороны, конечно, здорово: конец путешествиям в электричках, конец быдловатым начальникам, офисам и дням сурка. Но а с другой: как это — уволиться? Тут вон счета, тут вон ипотека, а еще санкции, Сирия, Пальмира, кризис и сплошная темнота вместо завтра.

В этом болоте не то что на восемь лет, на всю жизнь можно сгинуть. А в моем возрасте уже нельзя так разбрасываться временем. Еще пару раз по восемь, и современники спишут на свалку. Потомкам останется лишь мой прерванный стаж и неоплаченные счета. И никуда не денешься. С российским гражданством избежать такой участи можно лишь двумя способами:

а) стать подданным другого королевства, 
б) умереть до прихода старости.

Учитывая пищу, экологию и дорожное движение в стране, где я в итоге поселился, пункт «б» подходит просто идеально. Но точно я пока не решил.

А вообще оказалось, что быть безработным гораздо тяжелее, чем многие думают. Даже когда есть еда и деньги, даже если не нужно платить алименты. Тяжело физически. За долгие годы неволи я так привык к своему рабскому положению, что первые дни свободы показалась мне сущим адом. Я лежал на диване разбитый, как ваза и несчастный, как брошенная в день свадьбы барышня. Меня разъедала паника и одолевал тихий ужас, я не знал куда себя деть. Я чувствовал, что поломан, что выпал из жизни, что весь мир спешит и вращается, пока я лежу себе на диване и медленно рассыпаюсь на части. Страх не оставлял меня ни на секунду: я боялся, что застрял в другом измерении, что остался на обочине жизни, что отупел и разнежился, что сорвался с социальной лестницы и обломал все ноги.

У тебя нет времени на такие мысли, пока ты бежишь по морозу на службу. Служить и защищать интересы начальника — вот самурайский смысл каждого гражданина. В автомате заждались булочки и кофе, в офисный стул можно пукать и никто не учует, рабочие часы кончатся в следующей жизни, а перекуры оставьте для курильщиков. Вот когда ты умрешь, или когда у тебя не станет работы, тогда и поговорим. Но там не будет всех этих красавиц в строгой одежде, этих бэйджей с сочными логотипами и церемонных рукопожатий. Там будет только темнота. А сейчас марш за компьютер! Отрабатывать свои тысячи. Я вскакивал в ледяной испарине и молил бога о смерти, смерть была мне уже не страшна, ведь я был безработным.

Так прошли восемь дней: мне было совестно тратить деньги, совестно прогуливаться с друзьями, а особенно совестно звонить матери. Она вечно торчала на работе, пока я валялся дома и возился со своей тонкой душевной организацией. Лучшим лекарством от болезни оказался сон. В первую неделю без работы я редко поднимался с постели. Не хотелось ни готовить, ни бриться, ни причесываться, ни бегать в душ, ни отвечать на звонки и входящую почту.

Идея жить нормальной жизнью вызывала лишь панические атаки. Прохожие за окном казались мне несчастными и всемогущими одновременно. Героями, плывущими в свою долгую рабочую одиссею. Героями, ведь некоторых из них ждет неминуемая гибель. Кому-то суждено упасть в тесном тамбуре электрички и позже испустить дух в карете скорой помощи. Другой же сам решит, что силы на исходе и сиганет под поезд где-нибудь на станции Полежаевская. Третьего собьет машина, на четвертого рухнет кусок плиты, сосулька, штукатурка. Пятый ввяжется в бессмысленную драку у вокзала и схлопочет лезвие промеж ребер. А ведь до дома оставалось всего пара станций. Как опасны пути этих маленьких людей в моем окне. Людей, бегущих подняв воротники к ближайшей остановке за своим куском хлеба.

Иногда я просыпался среди ночи, шарил в холодильнике, смотрел мультфильмы и заваливался спать обратно. Мои волосы превратились в траву, мои пальцы — в высушенные стебли, из-под одежды выступали вьюнки и листья. Я медленно становился растением. Мне начало даже нравиться. Тревоги мои улетучились, а корни становились все крепче. Только знай, что поливай меня вином и я огого какой вырасту. Вино на углу в магазине Красное&Белое, всего 180 рублей за бутылку. Жизнь…

Но время бежало своим чередом и поддавало мне пинков. Пришла засуха. Настали рождественские каникулы, и прилетела одна из моих любимых женщин. Я так ленился жить, что даже не смог вовремя встретить ее в аэропорту. Она шипела на меня злой коброй, а мне хотелось схватить ее за шею и выдавить из этой башки весь яд. Однако я реагировал на боль и раздражители, а значит, все еще был жив. Мы получили ее багаж и прямо из аэропорта отправились жить в Мытищи. Всю дорогу женщина угощала меня скучной английской бранью и китайским печеньем. На следующий день мне значительно полегчало. Наличие партнера учит ответственности. Вот и пришлось взять себя в руки и начать двигаться. Двигаться означало расставаться. Расставаться с людьми, с вещами и с привычками.

Тяжелее всего далось расставание с кошкой. Понимаю, звучит цинично, особенно на фоне расставания с семьей — с моей мамой, с друзьями. Но ничего не могу с собой поделать, именно разлука с кошкой обернулась для меня трагедией. Слишком уж много времени мы провели вместе. Восемь лет она ждала меня с работы, смотрела со мной фильмы, будила по утрам и помогала с уборкой. Иногда она была мне единственным собеседником в течение многих дней. Мои отношения с живыми существами редко бывают безмятежны, и кошка не была исключением. Иногда мы ссорились, не без этого, иногда даже дрались. В такие дни приходилось сидеть по разным углам и отдыхать друг от друга. А теперь между нами тысячи километров, и ничто не ранит меня сильнее, чем разлука с любимым животным. В тот день, когда я увозил ее к маме, она решила меня убить. Кошка не могла смириться с расставанием и верила, что разлучить нас может лишь могила, а не какой-то дурацкий переезд. Она носилась из угла в угол, рычала и вонзала в меня когти всякий раз, когда я приближался.

Чтобы посадить ее в переноску и остаться в живых, мне пришлось обмотать руки двумя полотенцами и соорудить баррикады из мебели. Настоящая операция по захвату особо опасного преступника. Но человек на то и человек, что он самое хитрое, хладнокровное и бессердечное животное на свете, даже бессердечнее кошки. Поэтому моя любимица в итоге оказалась в тесной переноске и отправилась жить в новый дом. Я по-мужски сдерживал слезы, я по-мужски сдерживаю их и сейчас. Уж этому Россия научила, в этой стране мужчина не может позволить себе такую роскошь как эмоции. А уж тем более слезы, особенно из-за кошки.

Зато все почему-то на что-то злятся, все бесконечно чем-то раздражены и недовольны. Даже разломали в аэропорту сумку моей бывшей и чуть не растеряли от туда все вещи. Все мои богатства, все, что заработал за восемь лет. По прилету на место я кое-как залепил сумку липкой лентой и отправился искать парковку. В такси меня уже ждала моя ядовитая женщина и мягкое кожаное кресло. Когда я залез в машину, то почувствовал, что и сам теперь в переноске и что меня, как и мою кошку, ожидал новый дом, новые правила и новая жизнь, к которой только предстояло привыкнуть.

Продолжение тут>>