Возвращение к “светлым” трудам

Вернуться в Москву было весело, особенно в середине лета. Думал приеду домой, а там солнце светит, женщины в кокошниках и сидр на лавочках. Летел и представлял себе эти прелести, даже немного похихикивал. Но стоило ступить на землю русскую, как я понял, что за семь месяцев моего отъезда, Москва ничуть не изменилась. Все то же переоцененное говно с плохой погодой и бесконечными стройками. А еще хмурые люди, хмурые дома и хмурые полицейские на каждом повороте. В такой обстановке не то что о сидре на лавочке забываешь, из дома выходить не хочется… Но раз ужвернулся в Россию, то изволь жить по здешним порядкам — страдай, паши и помалкивай.
Однако я решил немного отойти от правил. Первую неделю мы с друзьями пили, гуляли и прохлаждались по барам. Нас не смущали ни дожди, ни постоянное похмелье. Мы бегали по всяким вкусным ресторанам, звонили девкам и распивали винишко. Пять дней в таком режиме здорово ударили по моему бюджету. То немногое, что я скопил в Китае, иссякло в считанные дни. Нехитрые расчеты показали, что денег у меня оставалось в лучшем случае на месяц.
Пересчитав наличные еще раз, я смирился с тем, что снова придется работать. Рынок вакансий не сулил ничего интересного, и я сосредоточился на зарплате. Первое собеседование мне назначили уже через несколько дней. Одна известная в Москве языковая школа искала себе копирайтера. За пару часов я накопирайтил им тестовое задание и написал крепкое сопроводительное письмо. Ответ пришел быстро. На следующий день я уже сидел на интервью и вспоминал почему ненавижу работать в офисе. Кругом какофония из телефонных звонков, стука клавиш и треска принтеров. По коридорам бегали сутулые девки с пачками документов. Все были со мной любезны и через чур разговорчивы. За полгода работы на удаленке я немного поотвык от таких церемоний. Секретари предлагали мне печеньки и кофе, охранник просил не проебывать пропуск, а тетенька из отдела кадров расспрашивала о всяких глупостях.

Спустя час болтовни про то, кем я вижу себя в будущем, и что ожидаю от компании, меня официально приняли. Спустя два часа, я сидел с друзьями за пивом и хвастался “карьерным ростом”. Раз уж мне подвернулась языковая школа, то я решил пристроить туда и свою подругу. По профессии она учитель, по национальности американка — с таким багажом только в языковой школе и работать. Но несмотря на все явные достоинства, школа мою подругу нанимать отказалась. Никаких объяснений, конечно не дали. Просто нет и нет, нашли кого-то получше. Подруга сразу же объявила директора школы расистом. Я не поддержал эту версию, но и не спорил. У них в прогрессивном Западе свои взгляды на вещи. Мало ли почему кто-то кого-то не нанимает, чего сразу расисты то? Но подруга настаивала на своем и сказала — “есть явные признаки”. В любом случае, ей скоро нашлась другая работа, и мы благополучно забыли про то неудачное интервью.
Тем временем настал мой первый рабочий день. Застегнув рубашку на все пуговицы, я отправился в офис зарабатывать деньги. Моим прямым начальником оказался молодой и кучерявый крепыш. Он энергично пожал мне руку и на весь день растворился в потоке встреч и совещаний. Работка оказалась не пыльной. Ко мне обращались разные офисные девки из самых разных отделов и просили написать им тексты: для сайта, для буклета, для соцсетей, для рассылок. В общем, нажимай себе на клавиши и излагай тем же скучным языком, что и на собеседовании. Ничего сложного, просто тоскливо. Хотя, если честно, я и не ожидал никакого экшена. Меня интересовали лишь деньги и удобное расположение. Программа «минимум» была закрыта. Вообще, я неплохо пригрел свою жопу в тепленьком и ненапряжном месте.
Но сердце поэта предательски сжималось по утрам, когда я просыпался и шел в эту чертову школу. А еще оно сжималось, когда на мой телефон сыпались пуш-апы от всяких новостных приложений. Я видел, что пока переписываю очередной продающий текст, в мире идут войны, падают самолеты, проходят громкие задержания, бушуют протесты и свершаются революции.
Мне очень хотелось быть в эпицентре, ну или хотя бы, где-то около всех этих важных событий. Но я не мог, я был занят тем, что парил в светлом-бежевом опенспейсе и пытался заработать на пиво.

Через пару дней начальник доверили мне вести сайт и соцсети. Требовалось писать длинные посты и выкладывать фотки. Несмотря на тривиальность задачи, первый косяк я сделал уже через три минуты. Ничего не предвещало беды. Но вдруг к моему столу подскочил растрепанный бильд-редактор и попросил срочно убрать из соцсетей фотку с “черными”. Речь шла о фото, где по кампусу радостно гуляли разномастные студенты. Я переспросил бильда, какие, мол, черные?
«Да вот эти, на фото, индусы там, или арабы. Просто запомни, мы никогда не ставим на сайте коричневых. Только нормальные белые дети, ну может иногда китайцы…»
И тут я вспомнил слова своей подруги. Она была чертовски права. Вся эта прогрессивная школа оказалась недалекими расистами: никаких темнокожих учителей, никаких темнокожих на фото и вообще, кругом лишь благородная белизна. Я посмотрел на бильда и чуть не ляпнул ему «Все понял, мой фюррер».
На следующий день я уволился. Хорошо бы сказать, что из-за своих убеждений, но нет. Мне просто предложили работу получше, в одном крупном СМИ. Там у людей тоже есть убеждения, но они их засовывают так глубоко, что и говорить нечего. Таковы уж законы медиабизинеса. А что касается школы, то до сих пор не знаю, как бы я поступил с тем ужасным правилом. Может так бы и ставил на фото арийских детей за зарплату. Кто знает, как сложилось, так сложилось. Главное не забывать — silence is violience.
