Двойники
Наверное, на подходе какой-то новый кризис. Очередной, я бы сказала. Такая же тоскливая поебень, но, как водится, с новыми «оттенками вкуса».
То назову молчанием. Ну да-да, сколько раз уже играли в это самое «молчание»…. Так же как и в «одиночество». Но ведь в самом деле — молчание же! Упорное нежелание ВКЛЮЧАТЬСЯ в то, что вокруг. Не мое нежелание, а такое….кто-то во мне сильный сидит и ни в какую не хочет включаться в жизнь, и с каждым днем он все отстраненнее и дальше. Бывает, тянет даже на слезы — от бессилия найти в себе привязку к чему-то.
Ну вот и молчу сижу. А че говорить? Не то, чтобы нечего, но просто нет мотивации. Истинной. Все так однобоко вокруг, одинаково, что не хочется тратит сил на это, чтобы в очередной раз сказать то же самое, что и когда-то кем-то. Зачем повторяться?
Между тем я не молчу, нет. Молчу я внутри. А так — нет, конечно. И включает меня — будь здоров. Моментально. Цепляет и уносит. Просто кто-то внутри не обращает внимание на это, на то, как какая-то внешняя Оля, к примеру, зацепившись с отцом, выводит тонны неприятных слов. Или что-то кому-то объясняет — дотошно, долго, может быть даже эмоционально…. Или вступает в игру в гостях, слушает чьи-то рассказы и реагирует: смехом, шутками, вопросами… Это как бы я в такие моменты, я не чувствую внутри себя разделенность, потому что я включена обстоятельствами и людьми в ситуацию. Но в то же время — одновременно, параллельно — живет внутри кто-то другой, который молчит.
Я тоскую. Я молчу. Изнываю от непонятности своего Пути. Иногда страшно. И от того — злость, досада и разочарование. На себя, на других….Но это — редко. Обычно улетаю куда-то, ветром уносит. Далеко. Мне не до людей. Не до дел. Не до чего.
Я пока не могу привыкнуть к этому. Внутри страшно за свою отстраненность. Зачем она? Зачем в условиях земных страстей? Не пойму.
Между тем, по приезду домой, вижу такое: меня зовут в гости — хотят, ХОТЯТ от чего-то меня видеть! Приди, приди! Когда придешь? Когда тебя ждать? Соскучились! Или кто сам придет в гости…В общем, все эти люди, друзья, приятели, родственники, нет-нет да и скажут что-то вроде, ой, какая ты стала…Какая? Такая! Что-то изменилось! То я там сияю, то я там похорошела, то еще что-то. Да бог с ними, с комплиментами; сама вижу, что приди я куда — вокруг как будто что-то меняется; все становится легче, проще, свободнее как будто бы. При всей своей невключенности, с удивлением понимаю, что давно меня так тепло не встречали, не одаривали хорошими вечерами.
Я спрашиваю, что во мне? ЧТО ВО МНЕ?
Что во мне такое, чего я не знаю, но что видят люди и за что цепляются? Почему мне внутри тоскливо, даже досадно и сердито, но в ЭТОТ ЖЕ МОМЕНТ меня могут обнять и сказать: какая ты хорошая! Давай погуляем еще! Я ничего не пытаюсь делать, даже наоборот — тянет УХОДИТЬ от людей, но эффект обратный. Я сделала для себя вывод, что пришло время, когда я сама по себе определяю, когда время с кем-то взаимодейстовать, а когда — нет. Целая очередь за мной, но я словно поверх нее, и просто жду, когда что-то щелкнет в этом мире, сойдется что-то, что позволит повидаться с тем, с тем и с тем. Вот и все. Никаких планов. Никаких обещаний. Да, кому-то хочется со мной повидаться, но что я могу сделать? Не чую я, что время, не чую.
Я просто жду. Жду, когда меня включит во что-то. Вот и все.
А почему «двойники»?
Ооо…. Я думала, как бы определить, описать это вот чувство некоторой тягости в груди, когда приходиться собирать все силы и выводить наружу РЕАКЦИЮ на что-то. Отец требует от меня дочерней нежности и любви, а я НЕ МОГУ. Я тяну, тяну ее из себя…ыыы….эээкхе…..Уже вроде готова сдавленно сказать ему в трубку «да….я тоже…тебя…люблю…»….Но вместо этого вспоминаю свой последний сон, где даже там я прошу его не трогать меня, покинуть комнату, где я нахожусь — так он меня достал своими выкидонами, которые потрошат мне душу. И вот я уже готова сказать…но тут чую — в груди как будто — бэээмс! — словно натянули резинку и отпустили. Нет. Я не могу. Не могу врать. «Мне приходится тебя любить. Ты мой отец.», — отвечаю. Отец злится. Бросает трубку. Снова скандал, снова нервы. Мама не знает, как нас помирить, как и то, что я не могу врать просто потому, чтобы стало тише. “ Просто скажи ему, что любишь! Что тебе стоит?”. “Я не могу, ма…По крайней мере, не сейчас…Потом. Через неделю…Может быть…”. “Ты знаешь, что он любит тебя. Просто он ТАКОЙ! Ты же знаешь! Просто — скажи!”.
Маленькая Викука скоро не станет маленькой; она уже научилась подстраиваться и получать свою выгоду. Научилась притворяться, чтобы добыть свой кусок ништяка. Она чует мою доброту, но, кажется, теперь принимает это как возможность получать от меня какие-то интересующие ее вещи. Я чую это, и мне противно. Она не видит меня. Она не думает обо мне. А я…а я не могу сладить с этой навалившейся тоской вдруг, и понимаю, что она, тоска эта, мешает мне доигрывать роль хорошей воспитательницы, приветливо что-то ей объяснять и отвечать. Как-то она не выдержала того, что не смогла сломать мою мягкость — до того она долго мяукала возле меня, строя глазки и при этом следя за моей реакцией — и вдруг взвизгнула диким криком: «ДАЙ МНЕ КОНФЕТУУУУ! Я НЕ МОГУ ЖДАААААТЬ!». И убежала (к слову, она съела до того до фига конфет — потому что Оля решила сделать приятно племяннице и дать ей чуть больше, чем ей полагается по решению общего семейного совета). Тут же все провалилось внутри: оказалось, она льнула ко мне не просто так, а чтобы дождаться моей уязвимости. Меня, кажется, опять пнули. Я ей не нужна.Она прощупала мою мягкость, и тут же как маленький хищник решила воспользоваться ею в своих целях. “ Я — леопаррд!”. Возвратившись из комнаты как ни в чем не бывало, она продолжила любезничать и конючить. Чувствую манипуляцию…. Маленькая вертихвостка. Снова это «бэмс!». Я сдавленно выговариваю: «Оставь меня. Иди смотреть кино одна. Я не хочу».
А сама сижу потом на кухне и размышляю, что херновый из меня и проектор, и воспитатель, и вообще…хреновый человек.
Но я не могу иначе.
Это и стремно.
И вот это вот «бэмс!» — это и есть двойник. Это нытье в грудине в такие моменты — это как будто эти самые двойники — добрая послушная дочь или там терпеливая мудрая воспитательница — пытаются выйти наружу, но не получается. Что-то притягивает их на свое место, обратно. Это как будто аватары, слои, которые отделяются от моего истинного я и пытаются реализоваться в моменте. Но хрен! Не получается…. Уже почему-то не выходят они. С трудом. С натяжкой. Кто-то строгий ловит их обратно — кудааа?! И потом либо говорит правду — за всех этих двойников, либо — молчит.
Это все сраный монополь шалит, не иначе….