С переполнением кинорынка комиксами да римейками и комментариями вроде «Дедпул (здесь можно вставить любое название кинокомикса) — безвкусное говно, только комиксодрочеры любят», я вспомнил об интересной статье Саймона Пегга, которую давно собирался перевести.

Если кто не знает, Саймон Пегг — английский комик и актер, задрот до мозга костей, игравший, среди прочего, в перезапусках Стар Трека, в невыполнимых миссиях Тома Круза и даже в «Пробуждении Силы». Саймон рассуждает почему здоровым лбам нравятся вроде бы детские забавы и почему они завалили рынок. С его словами я согласен на 98%. Возможно для кого-то это и будет капитанизмом, но в любом случае это интересное мнение от человека «изнутри». С оригиналом можно ознакомиться здесь.

Трепло наносит ответный удар

Парень, подаривший вам «идите нахуй, фанаты Стар Трека» и «Принцесса Лея в костюме рабыни — секси», представляет…

«Культура нёрдов (или гиков, как угодно) — продукт тайного сговора позднего капитализма, направленный на инфантилизацию общества как средство пассивного воздействия на него».

До меня дошли новости (спасибо Google) о том, что некогда хороший сайт Io9 обратил внимание на мои противоречивые высказывания для Radio Times, которые можно обобщить в вышеприведенном заголовке. Да, возможно я немного троллил, и да, я бываю противоречивым во время интервью. Когда ты даешь их слишком часто, свои домыслы крайне надоедают, и ты начинаешь выражаться чужими. При этом, идея затянувшейся юности меня интересует уже давно. И это то, о чем, в какой-то мере, был сериал Spaced (британский сериал конца 90-х, который Саймон писал и в котором играл, подробнее здесь).

Много лет назад, одной из вещей, вдохновивших меня и Джессику (Хайнс, со-создателя сериала), было невиданное до того расширение молодости, которое досталось нашему поколению. В отличии от людей предшествующему ему, которые, казалось, познали зрелость гораздо раньше. Дети семидесятых и восьмидесятых были первым поколением, которому было вовсе не обязательно взрослеть сразу после школы. А вот почему — это уже совсем другой социологический вопрос. Увеличение количества студентов, прорыв в гендерном равенстве, отсутствие мировой войны — эти и многие другие вещи внесли свой вклад в социальную революцию.

Нас с Джессикой поражало то, как мы используем время. У Тима и Дейзи (персонажей Spaced) не было необходимости взрослеть так, как это пришлось сделать их родителям. И это означало продолжение детства. Для Дейзи — стремление к ее девичьим мечтам и фантазиям. Для Тима — воплощение всех увлечений детства во взрослой жизни, забота о них с такой же привязанностью и эмоциями. И именно его хобби, а не его профессиональный статус, и определили, кто он есть.

На протяжении 18 лет с тех пор, как мы написали Spaced, тема расширенной юности была ловко подхвачена рекламщиками, которые увидели в этой довольно свежей аудитории огромный потребительский потенциал. Совершенно неожиданно появилось целое поколение людей, жаждущих усовершенствованной версии всего, что они любили (читали, потребляли) в детстве. Сейчас эта аудитория отлично обслуживается всеми сферами индустрии развлечений, а первое и второе (которое старческое) детство переросли в массовый феномен.

До «Звездных Войн» большие голливудские студии делали некассовые фильмы, с нравственно неоднозначными, тревожными, мрачными персонажами (как Трэвис Бикл из «Таксиста», не как Брюс Уэйн)*. Скорее всего, это было связано с войной во Вьетнаме и тем, что огромному количеству молодых людей в Америке приходилось очень быстро взрослеть. Растущее протестное движение вынудило народ поставить под сомнение действия за рубежом. В то же время, приверженцы старого доброго патриархата все так же воспринимали феминизм как фанатичный бред, а массовой культурой закреплялись традиционные гендерные роли. «Звездные войны» были лекарством от этого нравственного помешательства на войне, тем самым разрешая загадку о добре и зле. В центре истории была надирающая задницы принцесса, которая совершенно точно придала уверенности целому поколению девочек. Это был бальзам на сердце нации в момент кризиса во многих отношениях. И влияние этой нации сделало фильм явлением мирового масштаба.

Некоторые считают, что французский философ и теоретик Жан Бодрийяр в своей книге «Америка» предсказал события последнего времени в поп-культуре. В этой книге он говорил об инфантилизации общества. Говоря простыми словами: мы, как общество, находимся в состоянии замедленного развития по вине преобладающих сил, для того, чтобы быть более податливыми. Нас подталкивают любить то, что нам нравилось в детстве, чтобы отвлечь от вещей, которые нас должны интересовать куда больше: неравенство, коррупция, экономическая несправедливость и так далее. Сталкиваясь с ужасами мира и суровой реальностью, наш инстинкт — искать покой. И если не в нашем детстве, то где и когда еще нам было так же хорошо? То самое время, когда мы были защищены от неприятной правды нашими увлечениями, когда мы играли с игрушками, читали комиксы. Наверняка «Пробуждение Силы» или «Бэтмен против Супермена» в твиттере обсуждали намного больше, чем землетрясение в Непале или выборы в британский парламент.

Комментарий об отуплении выглядел как огромное обобщение какого-то первоклассного придурка. Я не имел ввиду, что научная фантастика или фэнтези — идиотизм, совсем наоборот. Да и как бы я сказал такое? Выражаясь словами Хана Соло, «Эй, это ж я!». За последние две недели, я посмотрел два отличнейших представителя жанра: «Из машины» (Ex Machina) и «Безумный Макс: Дорога Ярости». Оба по-разному и по-хорошему головокружительны, и оба вполне себе взрослые фильмы (хотя в Безумном Максе есть некая юношеская буйность, которая только радует, спасибо Джорджу Миллеру, которому 70 лет). Хотя мне еще предстоит посмотреть «Землю будущего» (Tomorrowland), но c Брэдом Бёрдом у руля, это вряд ли будет чем-то другим, кроме как развлекательного кинца со смыслом. (Вот Саймон наверняка расстроился после просмотра).

На самом деле, я имел ввиду, что чем больше зрелищность руководит творческим процессом, тем менее вдумчивыми и сложными становятся фильмы. Зрелищность «Безумного Макса» обусловлена не только многослойными сюжетом и персонажами, но и этим потерянным для кино чувством «как они блин это сняли?». Лучшее, что может сделать искусство — заставить задуматься, заставить переоценить свои, казалось бы, взгляды. Забавно понимать, как Кристофер Нолан взял Бэтмена и сделал из него нечто взрослое, нечто трудное, но интересное, загнав несравненного Темного Рыцаря Фрэнка Миллера в чуть менее угрюмый мир сомнительной жестокости и морали. Но даже эти фильмы в конце концов определяются рыночными силами, и кто-то где-то захочет смягчить углы, чтобы можно было продать больше игрушек и ланчбоксов. И ведь самосуд Брюса Уэйна никогда толком не призывали к ответу, какой бы интересной Нолан не находил эту идею. Испытывал ли он к Бэтмену неугасаемую любовь, или это просто способ сделать фильм более мейнстримовым?

Фэнтези же во всех своих проявлениях является чуть ли не самой мощной социальной метафорой и, как таковая, может быть сложной и поэтичной. Никто не смог бы обвинить «Игру престолов» в излишней детскости. Джордж Р. Р. Мартин отчетливо видел жанр меча и магии как богатое средство выражения своих рассуждений о честолюбии, власти и похоти. Хотя, возможно, именно эта вселенная, этот антураж делает «Игру престолов» более коммерческой. Какая чисто историческая драма смогла бы так долго продержаться? Вполне возможно, что 10 лет назад «Игру престолов» никто бы и не снял. Мир без «Игры престолов»?! Если бы Бодрийяр это предсказал, я бы точно вылетел из университета и стал сапожником.


Все это для того, чтобы прояснить свою позицию. Я не перехожу на другую сторону, моя страсть и увлеченность к этому остаются со мной. Иногда полезно взглянуть на положение дел в стране и убедиться: мы получаем лучшее из того, что мы можем получить. С одной стороны, получать нечто отдаленное от реальности, а сегодня внезапно ставшее мейнстримом — очень даже хорошо. Но в то же время, все это «некогда далекое» монетизировали и распиарили, и то, почему это было важным для нас, теперь не всегда имеет первостепенное значение (относится к фанатам оригинального Стар Трека).

Еще иногда полезно спрашивать себя, почему нам нравится этот материал, что делает его таким заманчивым, таким обсуждаемым, настолько священным. Направляем ли мы всю нашу страсть и возмущение на нечто мимолетное, а не в реальность? Не только фантастика и фэнтези, но и сплетни, фабрики звезд, ностальгия, людские жопы. Правильно ли это? Опасно ли это? Да, пожалуй, это что-то, что стоит обсудить за игрой в 3D-шахматы.

Ну а я, наверное, снова поднимусь на свой хайполет и продолжу писать Star Trek Beyond.

Короче говоря:

  • Я обожаю фантастику и фэнтези и не считаю это ребячеством;
  • Я не считаю, что все это создано преобладающими силами для контроля разума… Что-то из этого точно нет.
  • Я все еще задрот и горжусь этим.
One clap, two clap, three clap, forty?

By clapping more or less, you can signal to us which stories really stand out.