Ветер перемен
Оракул тихо пробиралась по дремлющим в ночи болотам, сквозь поникшие ветви и воздушные корни исполинских древ. Биение её сердца было самым громким звуком в подёрнутых дымкой топях, если не считать размеренного пения светляков и редких всплесков воды под босыми ногами.
Оракул кралась в ночи, словно преступница, скрывающаяся ото всех, кто мог разгадать её помыслы, заглянув в чёрные глаза. По правде говоря, так и было… Она знала, что проступок, который она только что совершила, карается сурово, беспощадно и бескомпромиссно. Так было всегда, во все тысячелетия истории их народа. Но почему-то оракул не чувствовала угрызений совести. Была подсознательная, агрессивная готовность защищаться, было даже немного боли — хотя она и имела несколько иное происхождение. Но совесть жрицы молчала.
Она до сих пор ощущала тепло его рук и губ на своей коже. Его глаза и его обжигающее дыхание. А всё остальное… всё остальное было как в тумане. Голос разума?.. Усилием воли она заставила его замолчать, отодвинула на задний план. Что хорошего мог сказать ей разум? Ей, нарушившей одно из строжайших табу, которые были известны этим мрачным болотным топям, не прощающим ошибок? Жрице было запрещено любить — её готовили к этому с самого рождения. И очень долгое время она прекрасно с этим справлялась. Благодаря жёсткой дисциплине, железной воле и непоколебимой вере она стала одной из лучших. Она стала частью Совета — одной из четырёх сильнейших оракулов племени. Безгрешная перед лицом их тёмного и, надо признать, жестокого бога.
И вот, в одну ночь мир перевернулся. Над болотами, в которых раскинулся их белокаменный город, холодно и блёкло сияли звёзды. Жрица уже видела впереди храмовые сады, усыпанные цветущими орхидеями. В тёмном мире, к которому она привыкла, даже эти прекрасные цветы так и норовили лишить кого-нибудь жизни… И если кто-нибудь… если хоть кто-нибудь узнает, лучшее, что её может ждать — изгнание и забвение, без права вернуться. В худшем — возмездие разъяренного божества. Впрочем, оракул уже была готова встретить брошенные в лицо обвинения (и того, кто посмеет её обвинить) и даже посмотреть на ужасную кару, что ей уготована. Всепожирающий огонь в душе, на короткое время утихший, разгорался вновь, с новой силой.
Она остановилась ополоснуть лицо, хоть и подозревала, что это совершенно ничем ей не поможет. Вода была значительно прохладнее, чем неделю назад — смена сезонов приближалась стремительно. Она практически не отражалась в тёмной мутной глади — ни полуночно-синяя кожа, ни целиком чёрные, без радужки, глаза, ни такие же чёрные волосы. И вдруг узкие губы расплылись в хищной улыбке. Там, в отражении на поверхности воды, выплыла из рваных облаков полная луна цвета глубокой ржавчины. Луна, предвещающая битвы и кровопролитие. Луна, предвещающая смерть. Худшего знака перед грядущим ритуалом оракул не могла даже представить. Зато она могла представить, как замер в страхе весь её народ. Мысль о сотнях бездонных чёрных глаз, устремлённых на безжалостное ночное светило, ещё сильнее разожгла бушующее в её груди пламя. Стук сотен сердец слился в гулкое неровное биение её собственного сердца.
Дальше она бежала без оглядки, спотыкаясь об огромные корни, напоминающие змей, едва успевая уворачиваться от хлещущих по лицу поникших ветвей. По утонувшим в тине каменным плитам, служащим опорой города, по заросшим мхом ступеням и накренившимся к воде широким дорожкам. Главное, пережить завтрашний день. Когда завершится ритуал, уже ничто не будет иметь значения.
