Балабанов. Последний модернист.

Страх перед прямым высказыванием, страх себя — главная характеристика постсоветского периода, даже у лучших его представителей. В нулевые этот страх породил формальные требования, кинематографическую «моду»: музыку — нельзя, акценты — нельзя, драматургию — нельзя, характеры — нельзя, психологию — нельзя.

Балабанов, однако, находился к этой «моде», в постоянной оппозиции, что стало особенно заметно на фоне «тихого» кинематографа нулевых — ему всегда,начиная со «Счастливых дней», было особенно важно высказать себя, любыми способами. Это даёт основание говорить о Балабанове как о последнем модернисте — если брать за точку отсчёта не классические дефиниции модернизма как условного обозначения искусства рубежа XIX–XX веков, отмеченного деструкцией нарратива и поиском «новых форм» (Балабанов, с моей точки зрения, поиском новых форм озабочен никогда не был), но те предвестья модернизма, которые появились ещё в эпоху Возрождения и отчётливо были высказаны Рене Декартом: «И однажды я принял решение всё искать в себе самом». Ключевой в данном случае является фигура Автора, который находится на вершине вертикальной иерархии ценностей и даже если совершает классический кульбит постмодерна — смешение элитарного и массового, — то использует его как один из приёмов (в ряду других, многих) для достижения главной цели: полноты высказывания самого себя.