Встал, зевнул, потянулся и двинулся в сторону кухни. Ванну презрительно обошёл стороной. “Чем более немытый, тем более депрессивный”, — подумал он и щёлкнул кнопкой электрического чайника. Пока вода закипала, бросил горстку какого-то чая из пакета. Он всегда покупал его на развес. Понимая, что купить приятного чая не получится, он покупал хоть такой, думал, что это лучше пакетиков Липтон.

Нехотя поливая кипяток в прозрачную кружку, он наблюдал как маленький водопад струится из горлышка чайника. Жена всегда корила его за то что он излишне высоко задирает чайник и часть брызг разлетаются. Но ему нравилось смотреть, как вода проделывает этот весь путь и заваривается в чай. Сегодня, при этом, он почти лежал щекой на столе и боком поглядывал на него, струйку воды и в окно. Как обычно было холодно и промозгло, вода в пределах нуля градусов был в пограничном состоянии со льдом и он был противнее самой воды. Люди кутались, пытаясь спрятать розовые щёки от жгучих уколов этого полумрака.

Идти никуда не хотелось, да и сил не было. В стране революции и гнилота, в душе опустевшие ямы и дыры, как в старом полотенце. Точнее даже, как в полотенце, ставшем половой тряпкой.

Медленно потягивал чай. Специально заварил чефир, так больнее и неприятнее пить, горько обжигает горло. Пасха, мама передала вчера купленный где-то пасхальный пирог, поздравила, но он агностик. Наверное поэтому кулич развалился, он рассыпался в песочную кучу. Хотя они всегда были такими, сколько он себя помнил. Сухие, давишся и типа праздник.

Но яйца на редкость ничего были в Пасху, съедобные…