В детстве меня посещала мысль, что мухи ночью превращаются в комаров, а утром обратно становятся мухами. Мысль абсурдная, но она легко прижилась в моей юной голове на фоне деревенской жизни. Даже люди в полуденный зной превращались в мух, летящих на дерьмо, а с наступлением темноты становились кровососущими комарами. Я ничего не мог поделать с этими паразитами, которых приманивала моя беззащитная юность. Только безразлично следил за мельтешением их перепончатых крыльев и позволял устраивать самосуд над моим телом. Так легче терпеть боль, говорила Мать. Ставишь на месте укуса ногтем крест, игнорируешь зуд и всё проходит. Как иронично.

Я стремлюсь к тишине и покою, но меня преследует игра в прятки с Деревней и бег наперегонки с будущим. Вот только этот Ахиллес догонит черепаху и нанесёт сокрушающий удар по её панцирю. Улавливаете мысль? Страшно лишиться ореола «Городского», страшно подпустить Деревню близко – она будет сжимать меня своими корнями до тех пор, пока в глазах не останется только отражение её улиц. Я перестану говорить, реагировать, желать, мечтать. А через несколько лет я получу ключи от мотоцикла своего Отца и повезу соседскую девушку на полянку за кладбищем.

Деревня ходит за мной по пятам. Я забрался на раскаленную крышу отцовского гаража и обустроил под ветками ореха лежанку для чтения. Сухой жаркий ветер колышет страницы. Высовываю руку из укрытия прямо на солнце. День за днем никто не нарушает покоя. Листаешь книгу, в которой текст не меняется от страницы к странице. Но в тот момент я держал в руках детскую библию. 358 страниц под яркой твёрдой обложкой пугали рисунками змей, Божьих кар и грязных варваров. Тогда я не знал этого, но Иисуса срисовали с Курта Кобейна.

И вознес он руки к небу. И молвила паства его:

«Load up on guns and bring your friends — It’s fun to lose and to pretend»

Такие издания детской библии – заговор радикальных атеистов, с целью отбить у детей желание узнать про религию на годы вперед. Да и собрание рассказов о глупости, предательстве и смерти не кажутся мне такими занимательными, как истории Джека Лондона. Или лучше попросить Эрнеста Хэмингуэя интерпретировать священное писание в своём стиле.

И превратил Курт Кобейн воду в текилу: “Осторожно, Джек, сегодня темное небо!”.

Уставший голос матери зовёт меня обедать. Когда возвращаюсь обратно в своё убежище, то не застаю детской Библии. Грубые руки Деревенского пьянчуги выдирают её, лишая меня не только символа познания религии, но и укромного места, где я чувствую себя в безопасности. До поры до времени. Пока Бог не разлучит нас. Словно нож приставили к горлу и холодный металл щекочет кадык.

Сакральность моих убежищ становится маниакальной. Впускаю чужаков и каждый раз жалею об этом. Недостроенное кирпичное здание, где я прячусь от дождя и бросаю камни в шифер. Моя будущая квартира. Мой характер. Люди, которых я открываю. Лес, о котором знаю только я.

Лес.

На сцену опускаются новые декорации. Лесная тропинка ведёт Брата и Сестру по кругу. За ними наблюдает лесная нимфа. Вдалеке — озеро, окруженное бетонными плитами. Цокая копытами, пробегает олень. Рядом идёт Герой.

Я. Больше смотрю под ноги, чем по сторонам;

Брат. Зациклен на том, чтобы показать свою физическую силу;

Сестра. Идет рядом, наслаждается Природой и Лесом.

Они — часть декораций. Функция, которая исчерпает себя после нескольких эпизодов. Надеюсь, после прощания мы больше их не встретим. Не отрицаю, что эти персонажи будут преследовать меня призраками. Они будут в каждом человеке, которого я встречу. Не факт, что они существуют. Галлюцинация при лихорадке. Мысли, облаченные в доспех описания: прилагательных и глаголов. Но Лес — неотъемлемая энергия. И слово, и вдох, и шаг. Который раз прихожу сюда и смотрю на уходящую вдаль тропу и сопровождающие её деревья через призму воспоминаний. Возможно, я подвержен ностальгии, но без Брата и Сестры здесь не стоять памятнику.

Брат и Сестра — близнецы, живут на соседней улице. Идут рядом, Брат защищает прекрасную Сестру. Вместо волос у неё колосья пшеницы, в глазах отражается пасмурное небо над холодным озером. Нежная фарфоровая кожа и кукольные губы. Ступает первые шаги из мира литературы по миру реальному. Фильтр, через который она смотрит, покоряет меня, кажется знакомым и близким. Напоминает человека, который в будущем сможет понять меня и не сломает, если я дам слабину. Ни комар, ни муха. Я люблю её. Люблю любовь к ней. Эмоциональный панцирь, которым я себя окружаю — трещит, пропускает свет внутрь. Свет её имени, звук её голоса. Я поклоняюсь ей. Она не совершает ни одного настоящего чуда, кроме чуда рождения. Не спасает ни одну человеческую жизнь, но зовётся моим спасителем. Она становится младшим управляющим супермаркета, чья сеть открывается в Деревне через 15 лет.

Я не обманываю себя — сейчас её не существует. Я отказываюсь видеть её, потому что в ней больше нет смысла, свой главный след она оставила. Чувства, которые я испытал, были бесполезны в прошлом, но когда-нибудь обязательно проявят себя. Настоящая чеховская любовь, потому что ружье выстрелит во втором акте. И не один раз.

Лес — это Дом, который подарил мне имя. Изучил звериные тропы, болотные трясины, лисьи норы. Спокоен. Глубоко дышу. Человек — это Природа, но природа Человека — губительна.

Я приду сюда через много лет, вспомнить и найти себя, но не смогу пройти по тропе. Лес не пускает человека: тропинки заросли, болото занимает больше места. При виде свалки, которую жители устроили на опушке Деревни, эту защитную реакцию легко объяснить. Ощущаю неподдельность происходящего. Чувствую себя настоящим. Ни один зверь не осудит за сутулость, ни одна птица не перестанет щебетать, если соврать ей. Идеальное общество. Природа и Лес — жестокие, но справедливые. А Человек становится лишним, ему нет места. Стоит отдельно, с гордо поднятой головой, никто и ничего не помогут ему. Не поддержат. Без почвы под ногами, без корней, человек повторяет одну и ту же историю, идет по кругу на фоне декораций, пытается дотянуться до самого себя, схватить за плечо, обогнать.

Веду Брата и Сестру к озеру, в котором купаются животные. Звери не стесняются любопытного взгляда. Солнечный свет не выжигает глаза, но я шагаю зажмурившись. Каждая ветка знакома, каждый корешок, выпирающий из земли, отпечатывается в карте памяти. Спокоен. Набираю лесного воздуха в легкие, забираю его с собой, чтобы использовать в момент стресса. Достаточно закрыть глаза, чтобы остаться наедине с собой. Позволь Лесу и Природе нащупать болевые точки, откройся им. Грязное тело отторгает чистоту Природы, считает незаслуженным прикосновение к лучшему. Так мы теряем друг друга.

Только мои спутники могут вывести меня из состояния равновесия. По правую руку шагает девочка — Сестра — я прислушиваюсь к её спокойному дыханию. Чувствую, что лес впечатляет её. Родители не отпускают детей гулять в Лес, поэтому она не была здесь раньше. Она вдыхает каждый момент, грудь приподнимается, влажные глаза широко раскрыты, внимая Природе. Я улыбаюсь. Готов взять её за руку, повести дальше, вглубь Леса, где остановлюсь и выкрикну:

«Мгновение, ты прекрасно»

и зароюсь носом в её волосы.

Брат идет впереди, не зная дороги. Он взлетает на упавшие деревья, ловко пробегает по ним. Молчим. Вздрагиваю, когда Брат шумит. Греховная натура звука оскверняет второй Дом, я хочу тишины и покоя, и хочу, чтобы молчала Сестра. Две благодетели детства, которые вскоре уничтожат полностью. Выкорчуют с корнем, как дерево. И по мне будут пробегать люди, и вдоль меня будут вести другую Сестру к другому озеру, где захотят признаться теми же словами о другой любви. Неповторимая череда раз за разом будет проноситься мимо, дразнясь и ловко избегая моих жадных пальцев.

Вы понимаете, к чему я веду?

Сейчас я не могу доверить весь мир только Сестре, ведь следом за ней, цепляясь за руки и перепрыгивая через головы, нарушает покой Брат. От этого становится тяжело. Хочу, чтобы его здесь не было. Впустив Сестру в излюбленное место, мне пришлось отворить дверь шире — и он проскользнул в щель. На пороге у искренности моей детской души топчется неотесанный маленький хулиган, задевает дорогую памяти вазу и оставляет грязные следы на полу.

Выдыхаю, успокаиваюсь.

Пройдет много лет и всё изменится. Я не понимаю этого тогда, но история позволяет затеряться во времени, проникнуть в него там, где захочу. Исследовать с той точки, где нахожусь.

Пройдет много лет и озеро зальют бетоном. Лоси придут выпить воды, но будут скользить копытами по плитам, пока озеро полностью не исчезнет. Звери покинут это место в поисках нового источника. Виню в этом себя. Ощущаю, что каждое сближение с человеком создаёт рябь на воде, приводит к непредсказуемым последствиям, которые приносят другим людям боль и неприятности. Разрушают сакральное место. Подлец ворует Библию у ребёнка, доводит его до религиозного ступора и отвращения от веры. Я виноват в том, что место чувствует опасность от нас, защищается и прячется от человеческих глаз? Кто умрёт первым?

Пройдет много лет.

Почему, когда смерть гуляет по Деревне, отовсюду слышен её мягкий шаг?

Отрезанные от новостных потоков в собственноручно созданных маленьких мирках — мы не часть планеты Земля, а потому ценники на вещах отличаются. Дефицит покрывается высокой ценой.

Жизнь — дешевле.

Смерть — дороже.

Счастье — ограниченный товар, без дополнительных поставок на магазинные полки.

Чего в избытке, так это дыхания. Жаркое, морозное, первое и, разумеется, последнее.

Опутаны вязким дыханием дорожной пыли, с запахом леса и цветов на могиле.

Почему, когда смерть гуляет по Деревне — она приносит оживление?

Место собраний — на кладбище, когда умирает еще один человек. Рожениц не встречают возле больницы, не беспокоятся о здоровье младенца. Но мертвых жадно провожают в последний путь. Столы ломятся от дорогих яств (у всех есть неприкосновенный запас — “на похороны”), а дети радостно бегают между надгробиями, собирая конфеты и прочие сладости.

Утро начинается с плача и отчаяния. Но чем больше алкоголя пьют — тем меньше слез проливают. Вдруг, из ниоткуда, появляется старая магнитола и кто-то совершенно незнакомый настраивает её на далекую радиостанцию. Через сотни километров и белое поле шипения, fm-сигнал подаёт несколько веселых песен, под которые пляшет половина Деревни. Льются песни, льются вина. А мертвец спит, совершенно не обеспокоенный галдящей публикой его погребения. Его ничего не беспокоит. О нем будут вспоминать еще через неделю, через три, через полгода, а далее — раз в год или в случайных разговорах.

Это не плохо — так заведено. Невозможно помнить всех мертвецов. Я бы отказался от этой варварской традиции вовсе. Мертвое тело отравляет землю. Она больше не пригодна ни для чего другого, кроме захоронения. Даже прах на каминной полке выглядит более свято, показывает близость усопшего к семье. К могиле на далеком кладбище семья соберётся на поминки. Сама идея погребения нивелировалась в Деревне. Дети не знают страха перед смертью. Травма остаётся на всю жизнь, а дети обречены на медлительность, опьянены временем.

Если идти через кладбище, путь от школы к Дому становится короче. Тропинки между могилами напоминают звериные тропы в Лесу: кресты становятся деревьями, могилы — холмиками. Еще одна объединяющая Лес и кладбище черта — тишина. Никакого шума, кроме звуков Природы. Мне комфортно идти по узким дорожкам, огибать поросшие диким бурьяном могилы, рассматривать надгробия, высчитывать в уме кто-сколько прожил. Солнце раскаляет металлические кресты, на кладбище становится очень жарко. Портреты окаймлены в серебряные рамки, они отсвечивают и слепят глаза так сильно, что приходится прятать глаза ладонью и ступать дальше вслепую.

Признаюсь, на кладбище у меня есть одна игра. Помните, ребёнок не может воспринимать простые вещи. Мир познаётся через игру, которую он выдумает сам.

Кладбище — не исключение из правил, нет. Кладбище — продолжение игры в бег, раунд #2. Условие: пересечь кладбище на скорость, ни разу не касаясь земли. Это относится и к тропинкам, и к могилам. Представляли в детстве, что пол комнаты превращается в лаву? Разрешено передвигаться с креста на крест, с надгробия на надгробие, но не касаться земли. Ты поднимаешься над миром мертвых, ступая по крестам; и над миром живых, не прикасаясь к их тропинкам.

Так я перемещаюсь по жизни в Деревне. Через смерть, через память, через историю. Подсчитываю количество прожитых лет, не касаюсь земли. Надгробия людей или надгробия идей, всего Деревенского образа жизни и мышления. Столько всего придется переступить, прежде чем появится возможность сбежать. Я надеялся, что попаду в другой мир, но просто перешел на более масштабный новый уровень игры.

Я познакомил с игрой своего Друга. Его семья живет выше по улице, только недавно перебрались в Деревню. Молодые родители и Друг – пришелец, свой среди чужих, он легко привлек внимание Деревенских детей. Я представил, что именно такой человек может стать мне Другом. Изгой (суть его паразитирующей натуры в умении приспосабливаться) с правильным произношением (сказывается приличное воспитание в хорошей школе) и умением донести мысль. Мне не удалось раскусить его вовремя. Под спокойной улыбкой он скрывается тщательнее преступника. Словно видит чего-то, чего не видят другие. Но какие знания могут позволить так улыбаться парню в Деревне? Это пугает меня и сбивает с толку. Наше общение — ещё одна игра. Меня не покидает чувство, что в итоге он сядет на меня, как на дерьмо — или выпьет мою кровь. Он и муха, и комар, в зависимости от ситуации. Я не прошу общения, но не отказываю в компании.

Хоть и нуждаюсь в нём больше, чем он — во мне.

Вернемся на кладбище, где два подростка готовятся к забегу. Начали с кромки кладбища со стороны школы. Прыгнули на надгробия и резво бросились в разные стороны. У могильной трассы несколько вариантов прохождения, в том числе и легкий — обогнуть центр кладбища дугой, по правой стороне, где низкие надгробия расположены недалеко друг от друга, без заборчиков; и сложный — через центр кладбища, где больше ста лет назад похоронили первого человека. Там препятствуют забегу не только заборы и широкие тропинки, но и шипастые кусты, которые не упустят возможности оставить послание на юном теле за святотатство.

Опытный могилоходец, я испытываю себя на прочность и спешу на сложную трассу.

Друг бежит легким путем.

Перебираюсь на очередную могилу, хватаю крест и с криком убираю руку — меня кусает оса.

Чувство deja vu.

Соскальзываю с надгробия, не успеваю ухватиться за крест (дверцы шкафчика) и падаю в вырытую могилу (на пол родительской спальни), подготовленную для субботних похорон. Два метра вглубь, удар об сырую землю. История циклична.

Падаю неудачно, бьюсь головой и подворачиваю лодыжку. Какое-то время просто лежу, прихожу в себя, пытаюсь сфокусировать взгляд на чем-то конкретном. Нависает солнце, улыбается золотым сиянием, пока мимо, со скоростью стрелки часов, проносятся облака. Кричу, зову Друга. Кричу снова. Пытаюсь встать. Вылезти из могилы с травмированной ногой и гладкими безучастными стенками шансов мало. Друг не приходит, что заставляет задуматься – правильно ли я называю людей в этой истории?

Если закрыть глаза, то можно услышать гул земли – скрежет громадного механизма, приводящего планету в движение. Почувствовать давление, прикоснуться к величайшему таинству. Закрой глаза, пока лежишь в могиле, и станешь машиной.

Деус Экс Махина набирает обороты до тех пор, пока я вслушиваюсь в эти звуки. Становится так страшно, что приходится открыть глаза и убедиться, что я ещё здесь, что я реален, что меня не закопали по неосторожности. Боль в лодыжке мешает подняться, да и пришлось бы прыгать, чтобы зацепиться за случайный корешок, разрубленный лопатой. Небо становится заложником прямоугольного окна, заложником нового способа познания мира через холодную могильную землю. Я взбираюсь на вершину холма, чтобы осмотреть Деревню с высоты, подчинить её своему взгляду. А теперь оказываюсь внутри неё.

И эта картина мне нравится мне гораздо больше.

Лежу в могиле несколько часов, после чего меня находит Мать.

Друг говорит, что не заметил моего падения, не услышал крика, «победил» — и ушёл домой. Мать говорит, что услышала крик, но подумала, что я играюсь с друзьями.

В чем-то она права.

С тех пор я передвигаюсь по кладбищу тропинками. Ещё больше уважаю его, отношусь с осторожностью. Кладбище вовремя одернуло наглого сорванца, который вторгся шумом и движением в пространство встречи живых и мертвых. Меня отправили на рандеву с землей, справедливо наказав за то, что я привел Друга.

Заметьте.

В Лесу — озеро, разрушенное желанием близости с Сестрой.

На кладбище — Игра, как оказалось, для одного.

Мир даёт отрезвляющую оплеуху. Спокойному человеку никто не нужен. Обрети дзен, слейся с Природой. Человек, обладающий языком и телом — помеха, преграда на пути к просветлению. Чувствую себя жертвой второго закона термодинамики, лишним элементом, который приводит порядок к хаосу. Это причина моего эгоцентричного взгляда на мир. Создаешь идолов, опираешься на них в трудную минуту, чтобы сбежать из Деревни. Но единственный идол, чьё имя не предано забвению – я сам. Маленький человек, неспособный заглянуть в темноту подсознания и выловить недостающие детали пазла. Что может мне помочь?

Только я. Я и есть деус экс махина во всех её проявлениях. Прислушайтесь к стуку моего сердца, избавьтесь от шума в голове. Всё становится на свои места.

А что касается Друга…

В моем представлении он не только муха, комар, но и дерьмо. И чем дальше — тем больше солнце нагревает его, превращает в благодатную почву для других поступков: подлых, жестоких, волнительных. С Танатосом в Деревне все ясно — смерть гуляет с нами под руку, но Эрос ещё остаётся загадкой.

Я.

Брат.

Друг.

Этими мухами были мы.

VK FB INST

Поделитесь книгой с друзьями. Спасибо.