Всё, что ты делаешь, хорошо

Кэти Такер стоит на первом этаже дома своих родителей перед массивными двустворчатыми с широким стеклом белыми дверями, выходящими в сад. В её правой руке дымится тонкая сигарета, которую она не курит. На ней белое хлопковое платье с воротником-стоечкой, короткими рукавами, узкой талией и широкой юбкой, сильно измятой, испачканной красными кляксами в самом низу подола. Чуть повыше локтя медленно проявляется синяк от грубо сжавшей руку, видимо, в попытке Кэти задержать, пятерни. Её помада размазана, тушь отпечаталась на верхнем веке и рассыпалась по щекам. Кэти, лишь изредка моргая, смотрит сквозь стекло в дверях на младшего брата, играющего в саду, её лицо застыло, пепел сигареты падает на ковер.

Вчера вечером Кэти выгладила свое любимое белое платье и привела в порядок ногти, болтая с подругой Жюли по телефону.

-Я говорю тебе, Кэти, он просто пользуется тобой, ничего ты от него не дождешься, только время тратишь, — говорит Жюли, — видела я его папашу, индюк не то слово, напыщенный такой, противный…

-Джо совсем не похож на своих родителей.

-Нет, ты послушай, Кэти, как же не похож, когда очень сильно похож? Ты только подумай, подумай только одну секундочку, даже то, что он учится в Гарварде…

-Это просто ради отца, Жюли, он очень добрый, слишком добрый, даже мягкотелый, понимаешь? Но он мне обещал…

-Он обещал тебе, что не будет работать в папочкиной фирме, да, да, ты говорила это сто раз, но я ему совершенно не верю.

-Жюли, у тебя нет никаких, ну совсем никаких причин ему не верить. Послушай, Жюли,..

-А вот и есть. Конечно, есть. Тысяча причин, даже больше. Но знаешь, что? Нет, знаешь?

-Ну что?

-А то, что лучше бы он пошел работать к своему папаше. И даже для тебя лучше, да, да. Думаешь, он сможет жить без его денег? Да он ни секундочки не проживет без его денег, Кэти, вот что я думаю.

-Причем же здесь деньги, Жю? Нам с ним совсем не нужны деньги.

-И где же вы будете жить, когда поженитесь?

-Я не знаю, мы что-нибудь придумаем, всегда можно что-то придумать, у меня есть работа. Он закончит учебу и найдет работу. После Гарварда его, конечно, возьмут на хорошую должность…

-Разбежалась!

-Нет, нет, конечно, возьмут, да еще с его именем! Ну что ты!

На секунду Кэти задумалась, она сидела перед зеркалом в ночной рубашке, в комнате было прохладно из-за открытого настежь окна, плечи и руки покрыла гусиная кожа, но щеки и уши горели. Ей совсем не хотелось продолжать разговор

-Ладно, слушай, мне пора идти. Встретимся завтра, да?

-Ты меня совсем не слушаешь, Кэти.

-Да, да, я знаю. Пока.

Кэти положила телефон на тумбочку и посмотрела в зеркало. Она не была красива: слишком бледная кожа, крупные глаза с мутновато-серыми зрачками и какого-то слабого, мышиного цвета волосы вовсе не выделяли её среди остальных девушек, а острые черты вытянутого лица делали её похожей на строгую школьную учительницу. Но всё-таки, по какой-то неведомой ей самой причине, в нее почти постоянно кто-нибудь влюблялся, было что-то завораживающее в её внешности, свежесть в облике и движениях, которой обладают некоторые девушки двадцати лет, полные надежд на счастливое будущее. Сама Кэти никогда не считала себя привлекательной, она мучилась ранним взрослением — оформившейся еще в 13 лет грудью и в том же возрасте начавшимися месячными — и навязчивым, постоянно удивлявшим её мужским вниманием, сопровождавшим повсюду.

Но с Джо, думала она сама про себя, все было не так. Он ценил её за человеческие качества и не навязывал физической близости. Но иногда, особенно, когда она долго всматривалась в свое отражение, ей начинало казаться, что в её глазах нет абсолютно никакого проблеска интеллекта. Она смотрела на себя и думала, что ей не стоит даже пытаться, что все это — лишь ошибка, что она лишь избалованный вниманием ребенок, не умеющий и не знающий ничего, бесполезный и скучный, не способный даже поддержать беседу. Однажды в кафе, где у них с Джо было свидание, она сидела напротив большого во всю стену зеркала и заметила, что всю их встречу говорил только он, а она лишь молча кивала, соглашаясь с каждым его словом без разбора. И всё, что она могла делать на протяжении трех часов их встречи, — это смотреть на него пристально, на его ладони, то взмывающие в воздух в негодовании, то теребящие связку ключей, если случалось говорить о чем-то монотонно и долго, то иллюстрирующие детали рассказа: цифру два, параллельность, и еще ждать, когда он по привычке глянет на нее, да прямо в глаза, всего на секунду, но ради этой секунды она, казалось, и родилась, и ходила в школу, и росла, и делала кучу бессмысленных бытовых вещей, всё только, чтобы он на одну секундочку взглянул прямо на нее своими светло-карими улыбающимися зрачками. И конечно, где-то в глубине души она догадывалась, что долго это не продлится, что рано или поздно ему надоест её пассивная любовь, молчаливое согласие, готовность ради него на всё, но её план состоял в том, чтобы выйти замуж раньше, чем она ему наскучит. “А там уж, — думала она, — я смогу удержать его ежедневной лаской, домашним уютом, детьми, в конце концов. Я не плохая, не такая уж я и плохая”. И она оправдывала себя тем, что называла любовью.

Утром следующего дня Кэти Такер встала пораньше, чтобы отправиться на электричке к своему жениху, Джо Макдугласу. Они договорились встретиться в том кафе на главной улице Кембриджа, где подают мясное рагу в томатном соусе и бифштекс в сливках.

Погода была приятная: еще прохладно, но уже ясно, что днем будет стоять прекрасный солнечный теплый день, какие бывают поздней весной. Кэти вышла из дома, закрыла входную дверь на ключ и прошла по тропинке, соединяющей крыльцо с воротами. Она уже заперла калитку и положила ключи в сумочку, когда услышала, как её окликнул сосед, мистер Беккер.

-Куда направляешься в столь ранний час, Кэти?

-Доброе утро, мистер Беккер! — крикнула Кэти, — на станцию, я еду в город.

-Тебе повезло, детка, я тебя подвезу. Как раз еду в город по делам.

Удивленная внезапному добродушию всегда молчаливого и насупленного мистера Беккера, от которого порой даже не услышишь приветствия, и обрадованная случайной удачей, Кэти села в салон дорогой белой машины соседа и пристегнула ремень безопасности. Мистер Беккер выглядел так, будто собирался поехать не в город по делам, а на какую-нибудь ферму: полинявшие голубые джинсы в пятнах зеленой краски и заделанная жиром футболка, туго обхватывающая его необъятный живот, шли ему еще меньше, чем нелепые деловые костюмы, в которых его чаще всего можно было увидеть. Они поехали. Мистер Беккер крепко держал руль двумя руками, его пальцы были покрыты мозолями и желтели от сигарет. Он молчал, и Кэти косилась на него, не решаясь начать разговор. Ведущий радио болтал о чудесной погоде и призывал слушателей позвонить в эфир и поделиться планами на “эти чудесные выходные, в которые выдалась такая чудесная погода”.

Кэти столько раз ездила в город, что знала уже, кажется, каждый километр пути и по проносившимся за окном домикам угадывала, где находиться и сколько еще осталось времени в пути. У нее были свои “зарубки”, примечательные знаки — какие-нибудь необычные здания, или магазины, или что-то, запоминающееся лучше, чем дорожные знаки, одинаковые для всех. Она знала, что когда проедет двухэтажный домик, выкрашенный синей краской, будет поворот, а за ним — длинный туннель, а потом — гипермаркет домашних товаров, сделанный из красных пластиковых блоков.

Обычно пейзаж, здания и вообще любые внешние предметы помогали Кэти отвлечься от мыслей, теребивших и не дававших ей покоя своей тяжестью и казавшейся неразрешимостью. Но сегодня, сидя в мягком кресле легко скользящего по шоссе автомобиля, она никак не могла сконцентрироваться на видах за окном, но с каким-то неловким страхом думала о сидящем совсем рядом мистере Беккере, о запахе пота, разившим от него и прерывистом, тяжелом дыхании, в котором угадывался перегар, но еще больше о том неправильном, тоскливом разговоре с Джо на прошлой неделе, когда она сказала ему самую несусветную глупость про его поэтический талант и про то, что ей нравится всё, что он делает потому, что она любит его.

-Всё, что ты делаешь, для меня — хорошо, — сказала она.

Её мысли прервались, когда машина остановилась и мистер Беккер заблокировал двери. Они стояли в месте, которое Кэти прежде никогда не видела, вокруг лишь деревья, шумящие густыми кронами на ветру, дорога не асфальтированная, кажется глиняная или песчаная — светло-коричневого сырого после дождя цвета.

Сегодня Кэти не попала на свидание с Джо. Впрочем, наверное, она еще нескоро сможет его увидеть, потому что объяснять свое отсутствие в тот день, выше всяких сил.

Мистер Беккер отвез её обратно домой, впрочем не останавливаясь напротив калитки Такеров, а сразу же проехав в свой гараж, где Кэти и вышла насилу из машины, не чувствуя своего тела, а лишь жар и тошноту, и отправилась домой. Родители уехали, оставив младшего брата с нянькой, которую Кэти теперь отпустила.

Она стояла на первом этаже родительского дома перед массивными двустворчатыми с широким стеклом белыми дверями, выходящими в сад, очень долго, может быть, с час или полтора, пока её шестилетний брат Джошуа не вернулся с улицы. Она села перед ним на колени и, гладя его вьющиеся черные волосы, заплакала. Джошуа долго смотрел на нее, не моргая, пока не расплакался сам.