Рябов, Государственное право перед судом анархизма
Текст выступления Петра Рябова на форуме “Закат закона”, который прошел в Высшей Школе Экономики в Москве, 30 октября 2017 года. Видео
Во-первых, все уже очень устали, это понятно. Во-вторых, я тоже, как один из выступавших передо мной с чрезвычайно интересным докладом о свободе воли, должен признаться, что я совсем не юрист, не правовед, а историк и философ. В-третьих, поскольку тема, которая я хочу затронуть совершенно бездонна, а время ограниченно, то я ограничусь очень короткими тезисами, и в отличие от большинства выступающих буду всё время подглядывать в свои записи. С другой стороны, у меня есть некоторое оправдание, поскольку может быть эта тема напрямую выходит на тему заявленной конференцией “Закат закона”. Для меня тема “Заката закона” это не столько описание реальных процессов, сколько возможное и желательная альтернатива. Итак, начну.
Пусть весь мир рушится, но торжествует закон, говорил, как известно, один из основателей римского права, которое легло в основу современных, государственных, правовых систем. Анархизм говорит ровно обратное — пусть торжествует мир, но для этого должен рухнуть деспотизм и авторитет законов и породивших его государств. Сегодня, мне кажется, не случайно день политзаключенных советских и день политических репрессий. И в этом смысле ситуация не совсем обычная — куда чаще анархистам приходится оказываться перед судом государственного права, но сегодня напротив, я немножко поговорю о государственном законе перед судом анархизма.
Итак. В современном обществе как в российском, так и на Западе и на Востоке, активно насаждается как абсолютно безальтернативный, безусловный идеал правового государства, представление о созданном и охраняемом государством праве как о высшей и безусловной ценности общечеловеческой, порожденной цивилизацией. А правовой нигилизм стал расхожим ругательством. Тем ценнее и актуальнее, мне кажется, звучат те доводы, та подробная аргументированная и беспощадная, одновременно конструктивная критика государственного права анархистами. Даже те, кто с ней не согласятся, мне кажется, им полезно её знать.
При всех своих расхождениях во всех остальных вопросах такие столпы анархической мысли как, например, Прудон, Штирнер, Бакунин, Кропоткин, Толстой и современные теоретики и практики анархизма довольно единодушны в резкой критике права государственного, государственного права подчеркиваю, как порождение и необъемлемой части государственной системы.
Выступая против государства как института античеловеческого и антиличностного, антиобщественного, основанного на несвободе, насилии и эксплуатации, анархисты вполне естественно выступают и выступали и против таких его совершенно естественных и неизбежных атрибутов как бюрократия, как принудительная, регулярная армия, как государственная система образования, управление экономикой, полиция, тюремная система и, конечно, государственное право.
Я всё время подчеркиваю, что речь идет именно о государственном праве, т.е. праве, создаваемом и санкционированным государством, а не праве обычным или договорном. О нём я скажу в самом конце. Анархизм стремясь противопоставить государственной вертикали власти и централизации, основанной на принуждении, насилии, горизонталь общества, федерацию общественных связей, самоуправление, инициативы, одновременно противопоставляет унифицированное и навязанное сверху путем насилия государственного права общественную мораль и солидарность и систему свободных договоров.
В общих чертах основные доводы против государственного права, предлагаемые анархистами, можно разделить на 4 группы доводов:
1. С точки зрения анархизма человек рождается свободным и способным к творческому самоопределению. Многие сегодняшние доклады ставили это под вопрос: есть ли свобода воли, не стоит ли выкинуть мораль из права, но анархизм в этом смысле придерживается в целом позиции Канта, экзистенциализма и т.д., т.е. свобода — безосновная основа человеческого достоинства, нечто не ставящееся под вопрос. А порожденное государством право, как и сама власть, есть квинтэссенция насилия над свободной личностью, загоняющее её в тесные, навязанные рамки, распинающее на своём прокрустовом ложе, и потому античеловечно.
Необходимо, говорят анархисты, демистифицировать право, развенчать мифы о якобы общественном, моральном, внегосударственном его происхождении, о праве как проявлении, если не божественной воли, то человеческого разума. Мифы о праве, как об арбитре между властью и личностью и обществом, как двигателя и меры прогресса и свободы человека, якобы способным стоять над государством. Всё это откровенное ложь и мистификация с целью обмана подданных государства. Поскольку право рождается из горнила власти и политики, спускается сверху обществу, то оно имеет с моралью и обществом очень мало общего, являясь надежным орудием не общества, а властью.
Десакрализация права анархизмом раскрывают ту истину, что оно вовсе не есть нечто вечное, неизменное, разумное, а напротив есть приходящее порождение людских пороков, проявление корысти и власти, власти имущих и летопись предрассудков. Подобно тому, как убийство человека человеком обычно осуждается нами, но со времён Макиавелли, если вы убили сотни людей во имя государственного интереса, то вы считаетесь героем, то точно также, называя насилие со стороны отдельного человека преступлением, государство напыщенно и лицемерно именует правом свою основанную на монополии и насилии эманацию, насквозь пронизанную насилием и принуждением.
Я не буду много цитат, но вот одна цитата из Льва Толстого, например, “Законы суть произведения корысти, обмана, борьбы партий и в них нет и не может подлинной справедливости”. Таких цитат можно приводить очень много.
При этом живая личность распинается на, как уже я сказал, прокрустовом ложе абстрактного закона.
Например, такой крупнейший мыслитель анархист как Пётр Кропоткин прослеживает на протяжении всей истории человечества две взаимоисключающие тенденции. С одной стороны, естественное, прецедентное право, договор, самоуправление, общинное начало, коммуны, города, гильдии. Именно с этой творческой, вольной тенденцией связан весь прогресс человечества. Вспомним, например, полисы античной Эллады или города-коммуны Возрождения. И во-вторых, тенденция государственно-правовая, как он называет, римская тенденция, подавляющая свободу и инициативу личности, бесчеловечная и выгодная привилегированному меньшинству, разрушающая общественные связи и подменяющие их мертвящим правом. Тенденция римского права и абсолютизма. Юристы и политологи с их культом права и политики возникли вместе с империей и абсолютизмом, обслуживая их интересы.
Как доказывают анархисты, современные, государственные системы воспитания: церковь, пропагандистские машины, тюремная система, преследуют единственную цель — убить в людях бунтарский дух и дух солидарности, разрушить общественные связи, развить слепое повиновение властям, внушить представление о священном и прогрессивном законе. Тогда как определяющими чертами закона по Кропоткину всегда были неизменность, застой и окаменение.
Так право под видом защиты личности лишает её того, что делает человека человеком — свободы, принуждая подданных к повиновению. Под видом защиты общества право разрушает общественные связи и институты, подменяя их навязанными сверху абстрактными схемами. Право легитимирует статус-кво, позволяя власть имущим распоряжаться человеческими жизнями и принуждать людей к повиновению.
Если со времён Жан Жак Руссо, сказавшего, что люди рождаются свободными, а между тем, везде где есть государство, они в цепях. Либеральная традиция постоянно старается примирить естественное право с государственным, то анархизм, считая это непоследовательным и невозможным, борется за полное уничтожение государства и его право. Анархисты отказываются признавать за меньшинством общества, депутатами, чиновниками право навязывать своим подданным определенные нормы, не останавливаясь ни перед какими формами насилия такими, как смертная казнь, тюремное заключение и армейско-полицейское насилие. Анархисты отказываются признавать человека собственностью государства и рабом закона, принятого без его личного участия.
2. Поскольку по убеждению анархистов власть и эксплуатация неразрывно связаны и даже тождественны. В сущности они являются двумя сторонами одной системы насилия над человеком и классовое деление в социальной сфере коррелируются с делением в сфере политической на управляющих и управляемых. Право не только есть насилие над личностью вообще, оно также является вполне могучим и эффективным инструментом владычества привилегированного классового меньшинства над бесправным, необразованным и бедным большинством. Этот инструмент увековечивает общественную несправедливость, социальную иерархию и классовые отношения господства и подчинения. Если в деспотических государствах это владычество осуществляется открыто, откровенно и прямо, то в правовых и демократических государствах оно маскируется авторитетом закона, общего благо, иллюзий выборов, представительной парламентской демократией, а также науки, воплощаемой кастой экспертов. На деле хотя говорится о власти большинства, воплощаемого в законах, общество и личность подавляются незначительной по численности элитой: образованной, богатой, владеющей СМИ и организованной в централизованные аппараты партий.
По верным словам Прудона, цитата, “Мы знаем теперь как угнетают народ, уверив его, что он повинуется только своим собственным законам. История всеобщего голосования у всех народов есть история гонения на свободу во имя большинства посредством большинства”.
Бакунин и другие анархисты, вплоть до такого современного анархиста как Ноам Хомский, не раз обличали и вскрывали всю лживость представительной демократии, при которой партийная бюрократия через обработку общественного мнения посредством СМИ и экспертов и манипуляцией голосами избирателей на выборах одурачивают народ, некомпетентный в рассматриваемых вопросах и неорганизованный. В результате представители народа бесконтрольно управляют им от его же имени, а будучи “избранными” не могут быть отозваны, получив индульгенцию законотворчества и долгосрочный произвол до спектакля следующих выборов.
Таким образом доказывает анархизм, власть своими законами охраняет эксплуатацию, а эксплуатация в свою очередь лежит в основе власти. Один из русских анархистов начала ХХ века Новомирский говорил, что власть есть кредитный билет на чужой труд. А потому ликвидировать их классовую систему и государство с его правом можно только одновременно.
3. Анархисты подвергли сомнению саму эффективность права. В государстве корень большинства общественных пороков. Оно худший насильник и преступник, ибо государственная, организованная преступность с её патентованными убийцами — солдатами, палачами — судьями, с её фальшивомонетчиками — банками, с её криминальными университетами и тюрьмами, во сто раз хуже неорганизованной распыленной, индивидуальной преступности. Тут можно привести цитату такого близкого к анархизму, всем известного поэта как Максимилиан Волошин
“Убийца без патента не преступник,
А конкурент:
Ему пощады нет.
Кустарный промысел недопустим
В пределах монопольного хозяйства.”
Даже там и тогда, когда право вынуждено защищать не свои корыстные интересы привилегированной элиты, а всего общества, оно делает это весьма скверно: плодит коррупцию, порождает преступление, создаёт тысячу искусственных, промежуточных структур, перегородок, регламентаций там, где возможны прямые договоры и связи между заинтересованными людьми, общинами, областями и предприятиями. Старая мысль, известная ещё китайским даосам или апостолу Павлу, “кто умножает законы, умножает преступление” мы встречаем и там, и там нечто подобное.
Государственное право со своей претензией на объективность и универсальность, стремлением регламентировать всё, неизбежно создаёт порочный, заколдованный круг. Когда законов мало и они очень абстрактны, то они:
Во-первых, вгоняют живых, уникальных людей в мёртвую, однозначную схему, исключая все ситуативные, индивидуальные проявления, тем самым совершается насилие обезличивания — худшее, чем насилие кровавых деспотов, самодуров, ибо насильником выступает не злодейская личность, а мощная, бездушная, холодная и неумолимая машина права.
Во-вторых, в этой ситуации всё отдаётся на откуп и произвол исполнителей закона: судей, чиновников, произвольно решающих, как в уникальных и конкретных ситуациях применить абстрактные нормы права.
Когда же напротив издаются тысячи законов и инструкций, превращая по словам того же Прудона “землю в бумажную планету, усыпанную законами”, тогда уже имеет место диктат законодательных ведомств и государственных экспертов. Оборотной стороной этого выступает всеобщая некомпетентность простых людей, неспособных разобраться в этом море законов, это даже не под силу любому юристу, и контролировать будто собственных представителей и слуг. Подобно детям они попадают под вечную опёку.
Из этого фатального, законодательного, заколдованного круга в рамках культа закона очевидно в принципе нет выхода. Государственное право всегда порождает злоупотребление: то бесконтрольных законодателей, то исполнителей, вгоняя человека и жизнь в мёртвые, усредненные схемы и распиная на своём прокрустовом ложе. Так право обнаруживает свою бесчеловечность и неэффективность. Принимаемые государством законы либо вредны людям, насаждаясь властью в своих интересах, разрушая общество и подавляя личность, либо бесполезны, поскольку фиксируют нормы обычного права, морали, стихийно складывающиеся и так в обществе без всякого государства.
При этом государственное право порождает собственную мифологию:
миф об усредненном человеке, которого, к счастью, не существует в природе,
миф о всеобщей компетентности закона, тогда как закон бездушен и абстрактен, а жизнь конкретна,
миф о правовой защите и опеке, без которой человек будто ничтожен, тогда как на деле право подавляет личность и разрушает общественные связи,
многие другие нелепые, хотя и освященные двухвековой традицией, мифы.
Мифология правового государства исходит из таких ложных допущений как непререкаемость закона, его разумность, бескорыстие. Тогда как на деле закон есть лишь порождение корыстных интересов и применяется к живым людям, проявляет свое безразличие, слепоту, жестокость и беспощадность. Как гласит известная народная мудрость “тот, кто любит есть колбасу и верит в законы, тому лучше не знать, как изготовляется то и другое”.
4. Последнее. Вопреки утверждению, что право является гарантом прогресса и незыблемо, непреходяще, как показывают анархисты в различных исследованиях, о которых я сейчас не могу останавливаться, поскольку время заканчивается, на деле государственное право есть концентрация предрассудков общества. Оно является инструментом в руках реакционных сил, тормозом для развития общества, дубинкой над головой инакомыслящих. По словам Кропоткина, еще одна, последняя цитата, “Всякий свод законов есть кристаллизация прошлого, написанная, чтобы помешать развитию будущего”. Наличие права, освещающего привилегии власти, ведет к развращению и порабощению общества, подавляя в людях инициативу, критическое мышление, свободомыслие и чувство собственного достоинства. Это развращает и управляющих подобно управляемых, ибо любая монополия, привилегия ведут к загниванию и нравственной деградации. По словам Бакунина, цитата, “каждое законодательство имеет своим следствием одновременно порабощение общества и испорченность законодателей”. Поэтому свобода и развитие человека и общества не совместимы с культом законов. Тут можно вспомнить известную шутку такого великого, всем известного анархиста и писателя как Ярослав Гашек, который однажды создал такую фиктивную партию умеренного прогресса в рамках законности и пытался даже идти на выборы с нею. Это некоторый оксюморон, исходя из самого названия. Поскольку законы могут быть не меньшим деспотам, садистом и палачом, чем любой коронованный тиран.
И самая последняя часть, я уже завершаю. Какие альтернативы предлагаются анархистами. Это отдельная, большая тема. Я скажу только два слова. Они основаны на принципах взаимопомощи, развитии новой морали, солидарности, свободы, взаимности, на принципах свободного договора, добровольности, консенсуса и федерализма, уничтожение государственной опеки и иерархии, раскрепощение личной инициативы, нравственное развитие человечества, которое разрушено при существующем государстве, замена государственных законов и институтов институтами обычного права, морали, такими полуобщественными органами, предшествовавшими когда-то государству как третейские суды и другие учреждения, которые существовали и действовали на протяжении 90% истории человечества, т.е. догосударственного состояния. Государство и законы не вечно существовали, и надеюсь не вечно будут существовать. Разумеется критика анархистами государственного права воспринимается в штыки теми, кто считает человека рабом и злодеем, а государство и право вечными, незыблемыми и прекрасными. Но так было и будет не всегда. Ведь, как уже сегодня упоминалось, и рабство две тысячи лет назад воспринималось как вполне естественный, вечный и незыблемый институт. Однако он был во многом отброшен эмансипирующим человечеством, осознавшим его постыдность и бесчеловечность. Не лишним было бы напоследок напомнить и то, что в свое время Шарля Монтескье в 18-веке называли фантастом и утопистом, когда он критикуя абсолютную монархию, в противовес ей выдвигал идеалы разделения властей и парламентской демократии.
Спасибо за внимание.
Ведущий — Прошу вопросы
Вопрос — На сколько правильным на Ваш взгляд является слияние таких понятий как право и закон? Т.е. во многих высказываниях анархистов, Вами приведенных, право воспринималось в позитивистском ключе как система формальных, общих обязательств
Рябов — Спасибо. Замечательный вопрос. Да, я специально подчеркивал, что всё таки это не совсем тождественно. Понятно, что здесь нет строгой терминологии, и в публицистике часто это используется как синонимы. Да, я всё время подчеркивал, с самого начала своего выступления, что речь прежде всего идет о государственном праве, навязанном машиной насилия, подкрепленное полицией и тюрьмами и т.д., и закон как его проявление. При этом некоторые анархисты допускают существование какого-то иного права. Тут опять вопрос о терминах, негосударственного, а обычного, естественного права, основанного на принципе свободного договора, который должен выполняться и может быть расторгнут по воле человека. Т.е. как правило анархисты более негативно относятся к понятию закон, поскольку оно обычно связывается четко с государственной инстанцией. Право же, если мы особенно понимаем полисемантичность этого понятия, вспоминается знаменитый лозунг партии социалистов-революционеров “в борьбе обретешь ты право свое”, здесь право не смысле закона. В этом смысле анархисты к нему относятся более сложно. Спасибо.
[Вопрос о Ленине и ответ на него опущен]
