Полина Жеребцова — “Муравей в стеклянной банке. Чеченские дневники 1994–2004 гг.”

“Очередь за хлебом, в магазине дерутся.
Я принесла муравья. Он живёт в стеклянной банке: там есть земля. Я читала в книжке, что муравьи строят красивые города, и решила посмотреть как. Пусть в банке построит!”
23.06.1994 г.

В этом году вышло дополненное издание дневников Полины Жеребцовой, русской девочки, родившейся в Грозном. Первая чеченская война лишила ребёнка детства: в школе ты “русская свинья”, свободные дни ты проводишь на центральном рынке за продажей дешёвого товара — ниток, иголок, пуговиц с лотка, сбивая ноги в кровяную кашу, дома ты терпишь побои истощённой больной матери — и всё это под бомбами федеральный войск, среди полупартизанских акций местных боевиков.

Записки Полины можно разделить на несколько типов: о школьных событиях, о любви, о войне. Часто попадаются совершенно аутентичные заметки о чрезвычайной ненависти чеченцев по отношению к нечеченскому населению: в какой-то момент начинаешь относиться к ним как к ежедневным сводкам прогноза погоды, как к вещи естественной и незаменимой. На протяжении десяти лет — с 1994 по 2004 год (две войны, болезненный период адаптации) — характер записей сильно меняется.

Полине девять лет, мы читаем наивные, часто вопрошающие реплики: “Почему Ельцин и Дудаев не договорятся? Ельцин — это дядька один, а Дудаев — это наш президент. Ельцин живёт в Москве и хочет тут воевать. А Дудаев тут живёт. Дудаев красивый!” Здесь нет и не может быть какого-либо анализа: мирные жители, и это много раз подчёркивается автором, оказались заложниками двух противоборствующих сторон. Бросается в глаза нарочитая аполитичность записок: это нормально в 13 лет и странно в 18.

Шестьсот страниц книги посвящены, по большей мере, описанию трудных будней матери и дочери. Неожиданным “приветом из прошлого” — какого-нибудь революционного Петрограда — выглядят эти слова, написанные Полей 21 марта 1999 года:

“Мне исполнилось 14 лет! Тётя Лейла подарила 50 р.! Тётя Фатима халат! Мы пировали, был чай и торт!”; “Хочу сообщить, что торгую на рынке пакетами: сама их купила оптом, теперь продаю в розницу. Если продать штук десять, можно купить макарон и сыра. Хватает поесть на два раза, и мама утешается, когда поест”; “Вчера дали электричество. На весь вечер! Смотрели фильм “Титаник” у бабы Тоси. По её старому телевизору. Теперь это мой любимый фильм. Я плакала, когда парень погиб, а девушка спаслась!”.

Полина записала много по-бунински горьких случаев, например этот:

“Однажды, когда Сета сильно испугалась хлопушки, она быстро перекрестилась со словами: “Спаси, Аллах!” Я спросила её, почему она перекрестилась? Она сказала, что не знает. А потом выяснилось, что у неё была русская мама, но это — страшная тайна, и где её мама, Сета не знает, потому что её забрали у матери и живёт она с бабушкой по отцу”.

Ежедневно девочке приходилось доказывать, что, будучи русской, она имеет право жить в Чечне. Несмотря на постоянный страх, угрозы потерять единственную квартиру — и ту в обстреливаемом доме — со стороны озверевших соседей, Полина искренне любит свою настоящую родину — Чеченскую республику. Большая Россия для неё — место, где нет порядка: это всегда распутные девушки, пьяные мужчины и неухоженные дворы. Она права?

Нелюбовь к России как к постоянному агрессору, как к чему-то чужому, окружённому мифами, как к объекту постоянной ненависти — легко вычитывается из более поздних записей Полины. Она заканчивает школу, параллельно занимается журналистикой — благо выросла в семье образованных людей — поступает в Педагогический институт. Если первые дневниковые заметки девочки поражали своей искренностью, силой негодования и тонкой, прозрачной эмоциональностью, то более зрелые мысли пропитаны “взрослой” идеологией. Всякий раз кровь стынет в жилах, когда читаешь мысли Полины по поводу утонувшего “Курска”, арестованного Юрия Буданова, доброго Шамиля Басаева; особенно ужасает холодный тон рассказа о захвате террористами школы в Беслане. Полина посвятила обширную запись Дню траура — 23 февраля, дню депортации жителей Чечни:

“Я слушала истории стариков, которые во время депортации были детьми. Их рассказы приводят меня в смятение: оказывается, раньше русские жестоко истребляли мой край. Принудительно в феврале месяце 1944 г. по приказу Сталина детей, женщин и стариков, как будто скотину, загоняли в товарные вагоны! Не кормили. Вывозили с родной земли в Казахстан. Многие умирали по пути от неимоверно тяжёлой дороги: их тела сбрасывали с поезда. Не давали хоронить!”

Автор противопоставляет траурные торжества чеченцев — разгулу русских: “На “Вышке” русские солдаты нажрались зелья. У них сегодня праздник — День защитника отечества”.

Чеченская история Полины Жеребцовой ещё не закончена: в 2004 году она переехала в Москву, позже — попросила политического убежища в Финляндии, где и живёт по сей день. Полине сейчас 29 лет, она писатель, публицист, печатно высказывается на разнообразные актуальные темы. Последняя её реплика касалась ситуации на юго-востоке Украины. Типичный “правозащитный” текст можно прочитать на сайте “Эха Москвы”.

One clap, two clap, three clap, forty?

By clapping more or less, you can signal to us which stories really stand out.