Прочитала симпатичнейший “Московский дневник” Вальтера Беньямина. Забавно смотреть на столицу молодого революционного государства глазами немца, пусть даже в экстремальном марксистском исполнении. Дневниковые записи о поездке в СССР (зима 1926/27 гг.) полны любви к сумасшедшей идеалистке, театральными впечатлениями, неожиданным вниманием философа к русской игрушке. Часто описания непривычной московской зимы (снег!) сопровождаются редкими по своей состоятельности замечаниями: “Россия сегодня — не только классовое, но и кастовое государство. Кастовое государство — это значит, что социальная значимость гражданина определяется не представительной внешней стороной его существования — скажем, одеждой или жилищем, — а лишь исключительно его отношением к партии”.

Беньямин — не Анна Ахматова и Лидия Чуковская, не Андрей Платонов, он — чужак. Тем более удивляет спокойная последовательность его рассуждений. В центре внимания писателя не конструктивизм Родченко и Лисицкого, не супрематизм Малевича, не РАПП, — даже не Станиславский, но невыносимая гололедица (автор буквально страдал от невозможности нормально передвигаться), невиданная русская обувь — валенки и сменные калоши, обилие и разнообразие московской мелкой торговли (бумажные цветы и терема, блины, сайки, пироги, игрушечные гармошки и медведи), “вавилонское” собрание попрошаек на каждом углу. Беньямин — не Анна Ахматова, людей больших русских/советских окололитературных судеб не интересовала промежуточная нэпманская реальность. Очевидно, что философа обаяла новая татарообразная Европа, он не был к ней готов, но и не отвернулся от нее в отвращении.

One clap, two clap, three clap, forty?

By clapping more or less, you can signal to us which stories really stand out.