Где-то между амебой и Буддой.

Сегодняшний выпуск лингвистического броневичка посвящен категории оценочности в языке. И что в ней хорошего (ой).

Да, “оценка” — это хорошее или плохое.

Основное свойство оценочного суждения это то, что его нельзя проверить, так как оно выражает собой личное и субъективное мнение говорящего о месте, который оцениваемый предмет занимает в ряду ему подобных. С его личной точки зрения.

“Большой” — это оценка. “27 см” — это фактологическая информация, которую можно проверить линейкой. “Большая муха” — это оценка. “Маленький слон “— тоже. И, кстати, он больше даже самой большой мухи. “Большой черный дятел” — это вид дятла. Даже если этот конкретный не удался родителям и получился не слишком крупным и каким-то серо-бурым.

Да, иногда оценочные по своей природе слова получают шкалу в рамках которой они вполне могут быть верифицированы и их произвольность немного снижается. Например “тяжелая болезнь” — это субъективная оценка, а “состояние средней тяжести” —оценка, опирающаяся на конкретные параметры (декомпенсация функций жизненно важных органов).

Говоря об оценочности в речи, часто имеют в виду коннотацию — то есть, отношение говорящего. Оценку по шкале хорошо-плохо, нравится - не нравится, годится- не годится. Это базовый компонент оценки — прагматический.

Лирическое отступление: на заглавной картинке этого поста наш довольно далекий родственник — амеба. Она состоит из одной клетки, живет в луже и умеет перебираться в ту ее часть, где комфортнее. Например, если положить в каплю воды недалеко от амебы крупинку соли, амеба во все ложноножки отправится куда подальше.

Почти все из нас, кроме тех, кто был создан Господом сразу, мимо эволюции, когда-то, очень давно, были маленькими и одноклеточными — и уже тогда нам была, в некотором приближении, знакома прагматическая категория оценочности: хорошо/плохо. Там хорошо — я ползу туда. Там плохо — я ползу оттуда. Идея хорошего — полезного, пригодного и удобного и плохого — вредного и опасного, знакомы всем, не достигшим Просветления (если вы достигли, читаете этот текст и он вам никак, пришлите мне, пожалуйста, фото с автографом).

Поэтому идея требовать от себя или от других тотальной безоценочности, в целом, кажется мне провальной.

С другой стороны, идея рассматривать оценки с точки зрения собственных целей — “почему мне это (не) нравится” (куда я ползу, совершая такой выбор) — кажется мне вполне удобной.

Ну и, конечно помнить, что собственному субъективному мнению каждый сама хозяйка: подойди ко мне ты мне нравишься, отойди теперь.. разонравился! Ах, эти мужчины так непостоянны. (на самом деле, объективной истины о хорошести или плохости персонажа как не было так и нет).

Помимо чисто прагматического (годный-негодный) параметров оценки человечество выработало множество — эстетический (красивый-некрасивый), гедонистический (приятный-неприятный), морально-нравственный (благородный-подлый) и так далее. И они вполне могут заимствовать друг у друга словарные единицы— например, говоря “красивый поступок”, как правило, имеют в виду не эстетику. Л.Н. Толстой, кстати, очень возражал против такого использования этого слова, считал, что это не по-русски*, но язык его мнение успешно проигнорировал. С другой стороны — “хорош собой” — это тоже не про нравственные качества человека, а, напротив, про эстетику. А “хорош гусь” так и вообще не очень хорош.

Во всей этой вакханалии участвуют не только прилагательные: пожилой человек, старик, старикашка и старпер вполне могут оказаться одним человеком — но по выбранному термину мы узнаем кое-что об отношении говорящего к этому персонажу — а вот то, что мы узнаем о персонаже зависит от того, насколько мы доверяем говорящему.

И даже так:

“Cлова Петра о Павле больше говорят о Петре, чем о Павле”

Слушая о Павле, делить на Петра — всегда важно знание о том, кто такой Петр, и зачем он может так говорить:

“-Дочери достался прекрасный муж! Она с утра в постели лежит, а он ей кофе варит. А сыну досталась жена-стерва: с утра в постели валяется, а он ей кофе варит!”

Фраза “это отличное предложение” от продавца и от покупателя — не одно и то же. Одинаковые слова могут нести совершенно разную оценку в зависимости от ситуации — маленькие цены это хорошо, а маленькие порции — не очень.

Даже слова, которые изначально не являются оценочными, могут приобретать оценочный компонент. Попробуйте назвать писателя публицистом, а работу журналиста — беллетристикой и мало не покажется. Употребление словосочетания “демократические ценности”, будет очень разным для ресурсов, сочувствующих разным партиям. И, внезапно, его значение может оказаться вовсе не словарным, а очень даже оценочным — под нашими ценностями мы будем понимать “все хорошее”, под их ценностями — “все плохое”.

А вот одну и ту же группу лиц разные издания могут называть “террористы”, “бандиты” и, например, “вооруженные люди” (просто с оружием вышли погулять, просто удерживают несколько человек в помещении, ничего особенного).

В общем, всегда помнить про источник оценки — очень полезный навык.

И последним номером про “я просто высказал свое мнение, за что мне дали в глаз”. То, что оценка принципиально не поддается проверке и целиком зависит от источника, совершенно не предохраняет того, кто ее высказал, от травм.

Потому что у оценочного высказывания часто есть не только субъект и объект оценки, но и адресат — или просто слушатель. Который немедленно начинает сопоставлять картину мира из высказывания со своей собственной и, в случае нестыковок, может начать сильно волноваться. Напомню, речь идет о картине мира с направлениями, гласящими “для выживания ползти сюда”. То есть, все очень серьезно. И никакие увещевания типа “ну вы же сами выложили фото в открытый доступ, теперь все имеют право высказать свое личное мнение” не отменят возможной эмоциональной реакции автора.

И это не то, чтобы рационально и правильно, это просто — бывает.

Cовсем не играть в эти игры умеет, разве что, Будда.

*Под словом «красота» по-русски мы разумеем только то, что нравится нашему зрению. Хотя в последнее время и начали говорить: «некрасивый поступок», «красивая музыка», но это не по-русски.

Русский человек из народа, не знающий иностранных языков, не поймет вас, если вы скажете ему, что человек, который отдал другому последнюю одежду или что-нибудь подобное, поступил «красиво», или, обманув другого, поступил «некрасиво», или что песня «красива». По-русски поступок может быть добрый, хороший или недобрый и нехороший; музыка может быть приятная и хорошая, и неприятная и нехорошая, но ни красивою, ни некрасивою музыка быть не может.

Красивым может быть человек, лошадь, дом, вид, движение, но про поступки, мысли, характер, музыку, если они нам очень нравятся, мы можем сказать, что они хороши и нехороши, если они нам не нравятся; «красиво» же можно сказать только о том, что нравится зрению. Так что слово и понятие «хороший» включает в себе понятие «красивого», но не наоборот: понятие «красивого» не покрывает понятия «хорошего». Если мы говорим «хороший» о предмете, который ценится по своему внешнему виду, то мы этим говорим и то, что предмет этот красивый; но если мы говорим «красивый», то это совсем не означает того, чтобы предмет этот был хорошим.

Таково значение, приписываемое русским языком — стало быть, русским народным смыслом — словам и понятиям — хороший и красивый. (http://rvb.ru/tolstoy/01text/vol_15/01text/0327.htm)