Персонализированная медицина будущего: система с этим не работает

Zinaida
Zinaida
Jan 23 · 20 min read
иллюстрация А.Попова

Предисловие переводчика

Эта статья впервые была опубликована в авторитетном американском журнале MIT Technology Review от 23 октября 2018 года.

Автор статьи: ведущий колонки о биомедицине Антонио Регаладо. Статья А. Регаладо вышла под названием “Два больных ребенка и счет в 1,5 миллиона долларов: гонка одной семьи за лечение генной терапией”.


В переводе статьи мы решили изменить название, поскольку с момента публикации произошли два важных события. Первое — вместо двух детей, братьев Бенни и Джоша Лендсман, генную терапию ожидает еще и третий малыш из России — Артем Пронин. Второй момент — сумма для группы детей за этот период была увеличена до 2,5 миллионов долларов. Большая часть этих денег идет на производство нового вектора генной терапии.

Родители Артема, как и родители Бенни и Джоша, последний год ведут многочисленные кампании по сбору средств. В России кампанию Артема поддержали известные актеры, олимпийские спортсмены, певцы российского шоу-бизнеса, блогеры Инстаграма, а также много, много простых людей из самых разных уголков нашей страны.

Общими усилиями им удалось собрать внушительную сумму, без малого $400.000. Это почти половина от суммы, которую необходимо собрать семье Артема. Цена генной терапии на одного ребенка составляет $800.000

Дорогой читатель, мы надеемся, что прочитав эту статью, вам будет понятен масштаб проблемы и вы поддержите первого ребенка из России. Мы также с нетерпением ждем, что сбор будет завершен вовремя и Артем пройдет жизненно ему необходимый курс генной терапии как можно быстрее.

Этот сбор, в какой-то степени, является вкладом в будущее медицинских технологий. Сегодня каждый из вас сможет внести свою лепту в развитие медицины будущего, и, возможно, уже очень скоро доступ к лечению и шанс на выздоровление получат многие дети с дегенеративными неврологическими заболеваниями во всем мире.

Зина Семенова


Однажды генная терапия будет использоваться во всем мире для лечения самых редких заболеваний. Некоторые родители не ждут.

Дженни и Гэри Лендсман обратились с призывом спасти своих сыновей на благотворительной платформе Gofundme в День Благодарения 2017 года. Уже к концу праздничных выходных на счету семьи из Бруклина (г. Нью-Йорк) было 200.000 долларов.

В трёхминутном видеоролике, размещенном в сети интернет, Дженни и Гэри сидят на мягком кожаном диване. Дженни отводит взгляд от камеры, не скрывая эмоций, пока Гэри говорит: «Нам нужна ваша помощь, мы действительно в ней нуждаемся». На этом месте голос Гэри прерывается. У обоих сыновей в семье Лендсман — у Бенни, которому тогда исполнилось 18 месяцев, и у Джоша, которому четыре месяца — обнаружилось смертельное генетическое заболевание мозга, болезнь Канавана. Бенни, вяло сидит на коленях матери, у него уже заметны первые признаки болезни. У Джоша признаков болезни еще нет, но они появятся, если ничего не сделать.

видеообращение семьи Лендсман (язык английский)

Болезнь Канавана относят к разряду очень редких. Она настолько редкая, что нет никакой достоверной статистики о том, сколько детей в мире рождается с Канаваном.

Специалистов, занимающихся Канаваном, можно пересчитать по пальцам одной руки, и на сегодняшний день нет официально одобренных лекарств для лечения этой болезни. Также, в настоящий момент в мире нет ни одного открытого клинического испытания, на которые можно было бы записаться за счет принимающей стороны, как делают некоторые пациенты безнадежно больные раком.

Врачи сказали Дженни, что ее мальчикам невозможно помочь. Она должна пойти домой, заботиться о них, любить, пока они не умрут.

Мальчики Бенни и Джош Лендсман. Фото с платформы по сбору средств GoFundMe

Лендсман отказались принять этот совет. Вместо этого Дженни начала гуглить и рассылать электронные письма ученым. И она узнала, что есть способ исправить генетическую ошибку мальчиков. Но семья должна будет заплатить за лечение самостоятельно. И это будет дорого.

«Нам нужно собрать на лечение полтора миллиона долларов, и наша цель — собрать их в ближайшие шесть месяцев», — говорит Дженни на видео. ( в ноябре 2018 г цена за лечение увеличилась до 2.5 млн долларов, прим ред.)

Для лечения болезни Канавана Лендсман нашли генную терапию. Генная терапия — это технология, при которой к вирусу подсаживается здоровый ген. Инъекция с непатогенным вирусом вводится в мозг и переносит множество копий исправленного гена.

Генная терапия несколько десятилетий была на периферии научных интересов, но в настоящее время переживает золотой век. В течение четырех месяцев, с августа по декабрь 2017 года, управление по надзору за качеством пищевых продуктов и медикаментов США (FDA) одобрило три метода лечения генной терапией. Два — для лечения рака крови и один для лечения наследственной слепоты. В настоящее время биотехнологические компании изучают способы лечения гемофилии и мышечной дистрофии.

«Когда-то это была просто теория, — прокомментировал глава FDA, Скотт Готлиб в июле 2017 года, — но генная терапия показала, что может иметь потенциал для лечения самых трудноизлечимых и неприятных заболеваний».

Развитие новых медицинских технологий особенно актуальны для родителей детей с редкими заболеваниями. В мире существует порядка 7000 редких болезней, которые, как и болезнь Канавана, вызваны ошибкой в гене. Генная терапия делает возможным окончательно, раз и навсегда исправить ошибку — просто дайте правильные инструкции ДНК.

Проблема пациентов, больных Канаваном заключается в том, что в мире слишком мало пациентов, чтобы кто-то мог инвестировать в генную терапию и вывести исследование из лаборатории. То же самое будет верно и для бесчисленного множества других заболеваний, о которых вы никогда и не слышали, т.к. они поражают менее 50 человек в мире.

Тут простая математика и она заключается в том, что число пациентов очень ограничено. Это то, что создало эту безумную парадигму

Эрик Дэвид, руководитель компании BridgeBio в Пало-Альто, штат Калифорния.

Компания Эрика BridgeBio специализируется на лечении редких заболеваний.

Семьи говорят: «О Боже, никто не собирается платить. Мы должны финансировать все сами».

Генная терапия уже приобрела репутацию самого опасного примера медицины по экономическим показателям. Цена за лечение — астрономическая. И проблема в том, кто в итоге будет платить. Даже те немногие одобренные препараты и методы лечения, рекомендованные FDA, стоят около 1 миллиона долларов. В основе таких неслыханных цен лежит стоимость многолетних исследований, человеческих тестов и бумажной документации, чтобы получить одобрение FDA на изготовление и применение препарата. И все это на крошечном рынке редких заболеваний, с небольшими группами пациентов. Кроме того, дорогостоящим является все еще сложный процесс производства многочисленных копий вирусов, число которых доходит до триллионов. Ведь в каждый из вирусов нужно упаковать корректирующий ген и потом доставить его в клетки пациентов.

И результат? Растущий разрыв между списком заболеваний, которые можно лечить генной терапией, и теми заболеваниями, которые уже лечат с ее помощью.

Простая математика заключается в том, что число пациентов очень ограничено. Вот что создало эту безумную парадигму.

— Эрик Дэвид, руководитель компании BridgeBio

Когда я готовил эту статью, я узнал о шести случаях финансирования клинических испытаний генной терапии за счет родителей. Это Карен Айах, которая основала биотехнологическую компанию Lysogene, расположенную недалеко от Парижа. Семья Айах финансировали клиническое испытание от синдрома Санфилиппо, в котором и лечилась их дочь.

Еще один случай — голливудская пара по фамилии Грейс. Семья Грейс собрали 7 миллионов долларов и заплатили за испытание, в ходе которого вирусы перенесли корректирующие гены их дочерям и еще нескольким пациентам с редкой формой болезни Баттена.

В настоящее время более 20 подобных клинических испытаний находятся на стадии планирования. И все они финансируются за счет родителей.

Другие семьи используют генную терапию в качестве неотложной помощи. Во Флориде один мальчик с болезнью Канавана прошел курс генной терапии в 2017 году сразу после того, как его родители заплатили за эксперимент. Они провели экспериментальное лечение, воспользовавшись исключением в федеральных правилах, называемых «расширенный доступ», который может разрешить не утвержденные FDA лекарства пациентам, «чьей жизни угрожает опасность».

Этот эксперимент попал в серую зону. Это уже не исследование, но и не одобренный метод лечения, показанный к применению. По этому же пути следует и семья Лендсман с помощью Паолы Леоне, специалиста по генной терапии в Нью-Джерси, и Кристофера Янсона, невролога из Чикаго. Леоне и Янсон попросили FDA в июне прошлого года разрешить экстренное использование их собственной платформы генной терапии для пяти детей с Канаваном. Первые два имени в этом списке: Бенни и Джош Лендсман.(третий ребенок в списке — мальчик из подмосковного Подольска Артем Пронин, прим ред.)

Процедура получения разрешения от FDA не такая уж и простая как кажется. По словам представителя управления по надзору за лекарственными препаратами США, только 77 из 700 заявленных клинических испытаний с использованием генной терапии попадут в категорию “расширенный доступ”. Неизвестно, во скольких таких клинических испытаниях семьи сами покрывают расходы. Но это вполне законно.

«Мы хотели бы сделать доступ более широким и системно помогать, но у нас нет денег, — говорит доктор Янсон, невролог из медицинского колледжа университета Иллинойса — А пока мы застряли в одиночестве, пытаясь помочь паре детей».

Некоторые ученые, которые знают о независимом клиническом испытании семьи Лендсман, опасаются, что такая форма разработки препаратов приживется и будет представлять собой новую форму медицины для избранных, то есть будет доступна только тем, у кого есть толстые кошельки или умение раскручивать краудфандинговые кампании. Другая точка зрения заключается в том, что это всего лишь предварительный этап персонализированной генетической медицины, которая будет все более и более доступна по мере развития отрасли.

В будущем, считают представители здравоохранения, ученым ничего не будет стоить выявить генетическую мутацию и произвести индивидуальный антидот, компенсирующую ДНК для одного человека.

«Из 7000 болезней известных науке, мы сегодня знаем молекулярный дефект для большинства из них. Мы точно знаем, в каком именно месте ДНК случился первоначальный сбой, который и привел к такому результату, — сказал в своем выступлении в этом году директор Национального Института Здоровья (NIH), Фрэнсис Коллинз — Разве мы не должны думать о способах масштабировать генную терапию таким образом, чтобы с ее помощью лечить сотни или даже тысячи болезней?»

Что для этого нужно?

На самом деле никто не знает. Но Лендсман не могут ждать, пока Вашингтон или заинтересованная фармацевтическая компания решат вопрос.

При сегодняшнем уровне одобрения новых лекарственных средств от редких заболеваний — около 15 в год — компаниям может потребоваться 1000 лет, чтобы обойти все регулирующие механизмы.

Для Дженни и Гэри время жизни их детей измеряется в месяцах.

Джош широко улыбается, хотя так и не ползает. Вскоре он станет похожим на Бенни, который слабо двигает руками и общается через картинки, прилепленные липучкой на фетровую подушку.

«Он у нас никогда не говорил «мама», — рассказывает мне Дженни. Но он знает как позвать меня. Для этого он смотрит на одну из картинок со мной, прикрепленных на подушку».

Дженни говорит, что она надеется, что когда-нибудь все дети больные Канаваном получат лечение, а исследователи, помогающие ей, «станут знаменитыми». Но она не собирает все эти деньги, чтобы финансировать эксперимент или стать филантропом. «Это не клиническое испытание, — говорит Дженни — Это персональная разработка для Бенни и Джоша».

Идеальное время

Болезнь Канавана встречается редко. Хотя она значительно чаще встречается среди евреев ашкеназов, таких как семья Лендсман. Как и в случае с болезнью Тея-Сакса, евреям еще до зачатия рекомендуется проверить, являются ли они носителями ошибки в гене. При Канаване примерно один человек из 40 является носителем. Дженни говорит, что ряд медицинских ошибок привел к неверному результату, т.е. скрининг не выявил ее как носителя. Для того, чтобы вызвать заболевание, нужны две мутированные копии гена, по одной от каждого родителя. Когда пара получила негативный результат Дженни, они не видели причины проверять Гэри.

Дженни и их педиатр не сразу поняли, что Бенни серьезно болен. Сестра Дженни сказала, что малыш казался «мягкотелым», но доктор семьи Лендсман успокоила их и сказала, что беспокоиться не стоит. К этому времени Дженни уже забеременела Джошем.

Смертельные диагнозы детей выявили прошлым летом. В конце июля 2017 пришел анализ крови, наконец, показал, что у Бенни болезнь Канавана. Две недели спустя, в день рождения Гэри, они узнали, что и у новорожденного Джоша тоже Канаван.

Дженни вспоминает, как она провела первые несколько недель в депрессии, уставившись на солнечные лучи, попадающие под навес и пытаясь «жить одним моментом».

Когда я побывал в офисе доктора Леоне, генного терапевта в Школе Остеопатической Медицины Университета Роуэн в Нью-Джерси, она показала мне электронные письма от Дженни, которые она ей отправила между диагнозами мальчиков. «Вы можете помочь?» — спросила она тогда.

Идея лечить наследственные заболевания генной терапией восходит к 1970 году, но совсем недавно ученым удалось окончательно освоить все компоненты этого процесса. В 2017 году врачи из национального детского госпиталя штата Огайо описали в медицинском журнале «The Lancet» как они предотвратили развитие у детей развитие мышечной атрофии позвоночника — нервного расстройства, которое, подобно Канавану, является смертельным.

Ключевые элементы генной терапии: вирус, поражающий правильные клетки (в данном случае нервы), огромные дозы и сроки. Дайте месячному ребенку недостающий ген и повреждение нерва не начнется. Сейчас ученые и родители думают, что подобные стратегии лечения могут спасать детей и с другими наследственными заболеваниями нервной системы.

Паола Леоне не была случайным выбором для Дженни. В период с 2001 по 2005 год Леоне и Янсон получили финансирование от государства и провели первое плановое клиническое испытание на группе из 13 детей больных Канаваном. Это была одна из первых попыток в мире изменить генетический код внутри мозга человека. В то время ученые не были уверены в потенциале своей концепции, и их лечение, хотя и имело определенный эффект, не приобрело статус показанной терапии при Канаване.

С тех пор Паола Леоне разработала новую генную платформу для борьбы с Канаваном. Ее последний федеральный грант истек в январе 2018 года. Я застал исследователя П. Леоне в ее университетском кабинете. Она сидела за старым эппловским компьютером и пыталась показать мне снимки, но компьютер никак не хотел их подгружать. Ограничения в бюджете не являются чем-то новым. «Когда я начинала работу, — говорит исследователь — люди смотрели на меня и говорили:

Вы, должно быть, сошли с ума, работая над таким редким заболеванием — вы никогда не найдете денег, и никто вами не заинтересуется.

П. Леоне в своем кабинете хранит фотографии и память о детях с Канаваном, которых она знала. На протяжении многих лет ученая говорила многим родителям, что от этой болезни нет лекарств и что нет никаких шансов. Но время изменилось и семья Лендсман обратилась к ней за помощью в подходящее время.

К осени 2017 года Леоне провела тесты новой генной платформы на достаточном количестве мышей, чтобы увидеть то, что она называет “координальные изменения”. Симптомы протекания болезни у мышей сильно замедлились, и удалось увидеть восстановительные процессы в миелиновой оболочке, именно она разрушается при Канаване. «Теперь я готова сказать «да» семье, которая ко мне обратилась», — рассказывает П. Леоне.

«Мы можем многое сделать»

Леоне встретилась с семьей Лендсман в Нью-Йорке в сентябре 2017 года недалеко от мемориала жертвам теракта 11 сентября. Гэри тогда ей признался, что если бы у него был выбор между сражением и бегством, он бы убежал. Он бы отвез Дженни подальше и они никогда бы больше к этому не вернулись. «Мучительная боль», — вспоминает Леоне. У Гэри были «глаза, которые так сильно плакали, что уже ничего не могли разглядеть».

Дженни хотела знать, что возможно сделать в их ситуации. Леоне сказала ей: «Мы многое можем сделать, но вопрос в деньгах. В больших деньгах. По меньшей мере в 1,5 миллионах долларов.

«Мы можем их собрать», — сказала Дженни, не моргая.

Леоне подсчитала расходы. Им нужно будет нанять компанию для химического синтеза здоровых копий гена, оплатить работу нейрохирургов и нанять консультантов для подготовки запроса в FDA. Самыми большими расходами будет производство. Изготовление вирусных частиц — их выращивают в специальных тонких листах, залитых компонентами коровьей крови — по прежнему остается деликатным ремеслом. В производственных центрах на них длинные очереди. По подсчетам Леоне на производство вируса и генного продукта потребуется как минимум 1 миллион долларов и этого хватит для Бенни, Джоша и, возможно, нескольких других пациентов.

У семьи Лэндсман таких огромных денег не было. Они — обычная семья среднего класса. «Но деньги есть везде в интернете, не так ли?» — рассуждала Дженни. И она была права. Их видео, размещенное на Facebook, а позже на сайте для благотворительности GoFundMe, стало вирусным. К настоящему времени они были на телевидении, об их сборе вышла статья в журнале People. Восемь тысяч человек откликнулись на их кампанию и на момент публикации они собрали почти 1.3 миллиона долларов.

«В основном помощь пришла от местных жителей в маленькой еврейской общине в Бруклине», — говорит Иллис Рэнделл, мама мальчика больного Канаваном, которая состоит в тесном контакте с семьей Лендсман. Фонд Иллис Рэнделл ранее тоже финансировал в научные разработки П. Леоне.

Это был идеальный шторм — все сплотились.

Но если дети Бенни и Джош в конечном итоге получат генную терапию и поправятся, — говорит она —то это все благодаря передовым исследованиям, которые произошли задолго до их рождения. Если думать, что Лендсман покупают лечение за миллион долларов — это неверно», — говорит она. — Правда заключается в том, что сейчас настало нужное время. Десять лет назад нельзя было сказать: «Я соберу деньги и вылечу моего ребенка». Три года назад вы не могли бы этого сделать. Не было этих научных разработок».

Система неравных возможностей

В августе 2017 многие семьи и ключевые исследователи в мире редких заболеваний прибыли на встречу в Национальный Институт Здоровья (NIH) в город Бетесда, штат Мэриленд. Во время двухдневной встречи, организованной FDA, ученые выступили с докладами. В докладах звучали обнадеживающие результаты генной терапии будущего, но, вместе с тем, «оставшимися без ответа вопросами» стала информация о финансовой стороне дела, никто не мог ничего сказать о том, как лечить пациентов по доступным ценам.

Это мероприятие привлекло родителей детей с редкими заболеваниями. Они приехали в надежде найти специалистов по генной терапии, которые возьмутся лечить их детей. Одной из них была женщина по имени Амбер Фрид. Амбер повесила на себя табличку с надписью «SLC6A1». Это научное обозначение малоизученного гена. Фрид рассказала мне историю, которая знакома многим родителям детей с редкими заболеваниями. Амбер обнаружила необъяснимые симптомы у своего сына. Несколько месяцев она пыталась диагностировать сына. Они летали к различным специалистам по всей стране, пока она, наконец, не секвенировала его геном. В мае она узнала, что у сына патологическая мутация гена SLC6A1. Фрид по профессии инвестиционный аналитик из Денвера, штат Колорадо. Она оставила свою работу в тот же день, когда ее сыну поставили диагноз. «Я встала со своего рабочего стола и больше никогда не оглядывалась назад», — рассказывает она.

До недавнего времени многие дети с необычными симптомами оставались без диагноза. Начиная с 2010 года, секвенирование генома стало достаточно дешевым, чтобы использовать его в качестве рутинного диагностического инструмента. Теперь, в большинстве случаев, даже самые загадочные наследственные расстройства могут быть отнесены с конкретной генетической ошибке. «Теперь вы можете выйти из больницы с генетическим обоснованием», — сказала мне Фрид. — Я думаю, довольно скоро дети будут выходить из дверей больницы с решением».

Без лечения сын Амбер Фрид столкнется с агрессивной формой припадков. При таком припадке человек остается в сознании, но не может двигаться и падает на землю, неспособный держать удар. «Я надеюсь до этого не дойдет, мы все делаем для того, чтобы произвести лекарство вовремя, до момента точки невозврата», — сказала Фрид, которая пришла на встречу в деловом костюме и расположилась рядом со сценой. — Мы найдем лекарство для него. Наша миссия также помогать и другим больным, кто идет за нами».

Тем же вечером я заметил Фрид в окнах одного из кафе города Бетесда. Она сидела за столиком и разговаривала с исследователем по имени Стивен Грей. Учёный С. Грей, тихий южанин и специалист по генной терапии из Юго-Западного медицинского центра Техасского университета, — первый, к кому обращаются родители детей с редкими заболеваниями. Во время конференции Грей показал слайд с перечнем 23 редких заболеваний, для которых он разрабатывает генетические терапии. Грей признался, что для него детские трагические истории являются мощной мотивацией.

Грей в своей работе с родителями стремится убрать завышенные ожидания от генной терапии. Генная терапия не так проста как кажется. Это не только упаковка гена в вирус. Многие болезни являются плохими кандидатами, например те, в которых ген сверхактивен, а не мутирован. Часто ученым приходится создавать базу для исследования, например, создавать трансгенных мышей в лаборатории для имитации состояния. Обход этих шагов опасен. Например, если в организме ребенка с рождения отсутствует жизненно важная молекула, то ее добавление может вызвать сильный иммунный ответ. «Мы ошиблись в лаборатории и убили мышей», — говорит Грей—Генная терапия это не таблетка, которую ты можешь прекратить принимать». Последствия лечения генной терапией необратимы.

Лори Самес — самый известный клиент Грея. Дочь Лори Самес —Ханна страдает аксональной невропатией. Болезнь поражает всего около 80 человек в мире. Самес удалось собрать 6 миллионов долларов. Эти деньги пошли в лабораторию Грея на испытания на животных. В 2016 году Ханна стала пятым ребенком в клиническом испытании Грея при Институте Здоровья США.

Грей сказал мне, что если ген выглядит как хороший кандидат и у семьи есть деньги на лабораторные исследования, то он соглашается их принять, независимо от того, насколько редка болезнь.

Это самая несправедливая система из всех возможных, — признался он. —Если у вас нет денег, то этого не произойдет.

Специалисты по биомедицинской этике в подобных исследованиях видят острую этическую дилемму. «Существует проблема справедливости. Что будет, если только те люди, у которых есть деньги, окажутся первыми в очереди», — говорит Милдред Чо, этик биомедицины из Стэнфордского университета. — Кроме того, есть проблема научной честности, потому что те, у кого есть деньги, могут быть не самыми подходящими кандидатами. Эти решения должны быть объективными».

Я спросил Самес, не создала ли она конфликт интересов, заплатив за исследования? От вашего вопроса «у меня волосы на руках встали дыбом», — сказала она. — Считать коррупцией тот факт, что родители в частном порядке финансируют разработку для ребенка, пытаясь спасти его жизнь, я думаю нерационально и довольно безумно. Если родители не будут финансировать науку, новых разработок никогда не случится. Проснитесь».

Самес добавляет, что те средства, которые она собрала для своей дочери Ханны, не гарантировали ей место в клиническом испытании при Национальном Институте Здоровья США. Ханне, как и другим пациентам, пришлось пройти тест на функционирование легких. «Мы ничем не отличались от других кандидатов», — говорит она. «Я плакала в тот день, когда она сдавала тест». С тех пор, по словам Самес, процесс продвигался вперед в замороженном темпе, и другие родители злятся на нее. «Им больно, что их ребенок вянет на глазах, но из-за бюрократии так и не делают инъекций», — говорит она. — Но я ничего не могу сделать».

Некоторым семьям удается перейти к лечению быстрее. Голливудская пара, продюсер Гордон Грейс и его жена Кристен, смогли провести генную терапию своим двум дочерям в Национальной Детской больнице примерно через год после того, как у девочек обнаружили Баттен Cln6, наследственное заболевание нервной системы, которое поражает всего около ста детей в мире. Кристен Грейс говорит, что пара полностью оплатила клиническое испытание. Они также создали компанию для получения коммерческих прав на лечение.

Однако немногие родители могут собрать миллионы или основать компанию. На GoFundMe сотни кампаний по сбору средств упоминают генную терапию, но большинство привлекают всего несколько тысяч долларов. Одна женщина из Техаса обратилась за средствами, потому что у нее мышечная дистрофия. Она собрала всего 35 долларов.

Медицинские возможности существуют, «но я не думаю, что есть регулирующая инфраструктура или инфраструктура финансирования, чтобы реально это осуществить», — говорит Стивен Грей, специалист по генной терапии из Техаса.

Другое препятствие заключается в том, что большинство ключевых компонентов генной терапии запатентовано, включая вирусы, методы производства и инженерные гены. Это означает, что родители и ученые, которые им помогают, часто работают в облаке правовой неопределенности. Леоне говорит, что для лечения мальчиков из семьи Лендсман, ей придется купить страховку на 250.000 долларов.

«Можно подумать что достаточно сделать телефонный звонок и попросить разрешение на использование патента. Если бы люди были бы так добры. Но это в идеальном мире, — говорит она. — С патентами сложно, там так много частей».

Это как современная атональная симфония. Та, от звуков которой хочется кричать.

— П.Леоне, исследователь болезни Канавана при университете Роуван в Нью-Джерси

Звонок Биллу Гейтсу

Из 7000 редких заболеваний около 90% в настоящее время не имеют никакого лечения. Генная терапия потенциально может помочь многим. В будущем новые технологии, такие как редактирование гена, теоретически могут позволить исправить практически любую генетическую мутацию. Кристофер Остин, глава отделения Национального Института Здоровья США (NIH), ответственного за новые методы лечения, говорит, что в конечном итоге может быть столько разных способов лечения, сколько самих мутаций ДНК. Для Остина это означает, что персонализированная медицина на заказ не является какой-то этической ошибкой, которую следует избегать. Это следующий шаг».

Нам всем нужно глубоко задуматься о том, что это возможно уже сейчас, — говорит он.— Это то, о чем люди думали десятилетиями, а теперь, похоже, оно сбывается.

Кто конкретно будет платить за исследования, разработку и производство этого “Ноева ковчега” генных терапий, пока неясно.

Лори Самес сказала мне, что она иногда мечтает попасть на прием к Биллу Гейтсу. Его благотворительная организация пытается применить вакцины по всему миру и уничтожить малярию и полиомиелит на земле.

Леоне предлагает другое решение: глобальный институт генной терапии, с прямым доступом к производству, больничным койкам и соглашениями со страховщиками и регулирующими органами. «Итак, при любой новой болезни, любой новой генетической мутации, у нас все будет настроено, — говорит она. — И мы бы приглашали на лечение пациентов со всего мира».

Уже были случаи инвестирования в генную терапию биотехнологических компаний, но до сих пор большая часть их усилий была направлена на более распространенные генетические заболевания, такие как гемофилия.

На сайте правительства США, посвященном клиническим испытаниям, перечислено более 20 открытых плановых исследований, в которых рассматриваются генные методы лечения гемофилии. Лечение гемофилии может стать первым блокбастером в лечении генетических заболеваний генными продуктами. Но рынок редких заболеваний не вызывает особого коммерческого интереса.

Представьте себе компанию с 75 сотрудниками, которая обслуживает 75 человек. Видите проблему?

Эрик Дэвид, руководитель BridgeBio.

Однако в апреле 2018 года произошло важное событие. Руководители биотехнологических компаний по-новому взглянули на ситуацию. Швейцарская фармацевтическая компания Novartis объявила, что купит компанию генной терапии AveXis за 8,7 миллиардов долларов. Интересен тот факт, что компания AveXis произвела только один препарат для лечения мышечной атрофии позвоночника. Препарат был протестирован в Национальной Детской больнице. Цена приобретения была огромной, исходя из факта, что этот препарат протестировали только на 15 пациентах, а само заболевание поражает одного из 10,000 новорожденных.

«Моя челюсть отпала. Я даже не знаю, что такие деньги бывают», — говорит Джерри Менделл, доктор, руководивший процессом во время клинического испытания. Сам Менделл не владел акциями AveXis. А Брайан Каспар, один из бывших сотрудников его центра, владел. Каспар, который присоединился к компании, теперь на 400 миллионов долларов богаче. «На мой взгляд, сделка с AveXis — это и есть до и после», — говорит Дэвид. —После этого инвесторы, которые до этого случая не рассматривали для себя инвестирование в редкие заболевания, теперь могут сказать:

Ух ты, если я смогу начать клиническое испытание, возможно, я тоже выйду в миллиард долларов.

Одна из причин, по которой AveXis стоила так много, заключается в том, что лечение оказалось очень успешным. Теперь Novartis может позволить себе взимать по 2 миллиона долларов с каждого пациента и, возможно, больше. По словам Уолтера Ковтонюка, руководителя инвестиционной компании Third Rock Ventures в Бостоне, такие медицинские успехи означают, что болезни, о которых раньше думали, что они затрагивают слишком мало людей, привлекают инвестиционные компании. Это внезапно вызывает большой интерес на инвестиционном рынке. По его словам он был «шокирован» «массовой конкуренцией» за контроль над программами генной терапии.

Это создало ситуацию, при которой отчаянные попытки вылечить детей генной терапией могут стать прибыльными. В октябре семья Грейс, которая сформировала компанию по лечению Batten Cln6, продала права другой биотехнологической компании Amicus за 100 миллионов долларов.

Некоторые инвесторы начинают думать, что Канаван тоже выглядит довольно интересно. В сообществе родителей Канавана широко известно, что пара во Флориде потратила более 1 миллиона долларов на лечение своего ребенка в рамках клинического испытания на одном человеке, организованного Университетом Массачусетса и Университетом Флориды. Я подошел к отцу мальчика, который попросил остаться анонимным и он сказал мне, что его сыну “скорее помогло” это лечение.

Флоридский эксперимент помог вывести болезнь Канавана из категории слишком редких. В начале 2018 года компания Э. Дэвида, BridgeBio, заключила соглашение о лицензировании лечения Канавана в Массачусетском университете и создала дочернюю компанию Aspa Therapeutics, которую он сейчас и возглавляет. Но Ковтонюк говорит, что другие инвесторы тоже рассматривают инвестирование, потому что риск кажется теперь намного ниже (когда один мальчик прошел лечение).

Идет битва, буквально битва, чтобы лицензировать технологию, — говорит он — Я думаю, что в том, что происходит сейчас, есть тектонический сдвиг.

Уолтер Ковтонюк, руководитель Third Rock Ventures

Растущий интерес к биотехнологиям может означать конец финансирования клинических испытаний за счет родителей. Эрик Дэвид из компании BridgeBio сказал мне, что он не думает, что эпоха генной терапии, финансируемой родителями, продлится очень долго. «Это переходный период, — говорит он.—Я думаю, что это будет в течении ограниченного времени».

Часы тикают

Э. Дэвид говорит, что открытое клиническое испытание для лечения болезни Канавана, которое будет проводить его компания, отличающееся по дизайну от П. Леоне, не начнется еще год, а может быть и два. Для его компании важно тщательно планировать, а не торопиться, так как спешка может поставить под угрозу инвестиции.

Дети Дженни Лендсман, Бенни и Джош не могут ждать так долго. Финансируемое за счет родителей клиническое испытание, вероятно, единственный способ, при котором двое мальчиков смогут вовремя пройти генную терапию.

Бенни и Джош сейчас Фото с сайта GofundMe

Во время посещения семьи Лендсман я запомнил момент как я встал позади Джоша, который сидел на высоком стуле, и мама показывала ему фотографии обеденных блюд: курицы, макарон, сыра и кукурузы. Дженни следила за его взглядом.

Она надеялась, что мальчикам проведут лечение в ближайшее время. Команда ученых представила свое предложение в FDA в июне 2018 года, но управление по надзору за лекарственными препаратами ответило «клиническим удержанием», уведомлением, означающим отсрочку эксперимента. На момент написания статьи, в октябре 2018 года, Дженни рассчитывала, что разрешение будет получено не позднее декабря.

Янсон, доктор, который будет делать операцию, называет более вероятный срок — 2019 год. Он и Леоне планируют подать новый запрос после встречи с представителями FDA. Он также начал тестирование генной терапии на обезьянах. Это дорогостоящий шаг, на котором, полагает он, будут настаивать регуляторы.

Нервы не выдерживают. В возрасте Бенни у пациентов с болезнью Канавана уже часто наблюдается резкое снижение функции мозга. Даже генная терапия не сможет полностью изменить его состояние. «У меня повышается кровяное давление, когда я думаю об этом — говорит Янсон. — Мы, вероятно, потеряли как минимум три-четыре месяца».

Когда я посетил семью Лендсман, у Дженни была идея поехать на встречу с FDA и привезти туда детей. Она хотела знать, что я по этому поводу думаю. Если бы регуляторы увидели их, разве бы они смогли сказать нет?

Янсон не думает, что это хорошая идея. «Я думаю, что мы должны все сделать как положено по закону, — говорит он. — Мы не фармацевтическая компания. У нас нет неограниченных ресурсов для лоббирования FDA».

Я спросил Янсона, считает ли он справедливым, что дети Лендсман смогут в конечном итоге получить лечение, в то время как в другой семье без успешной кампании на сайте GoFundMe не будет доступа к лечению?

«К сожалению, в обществе есть много несправедливых вещей, — сказал он. — Есть родители, которые хотят видеть меня в моей неврологической клинике и не могут, потому что у них нет страховки. У нас есть проблемы в обществе».

Персонализированная медицина — это просто еще один пример. «На ваш вопрос у меня нет простого ответа, — подытожил Янсон. — Потому что система с этим не работает».


Сайт для помощи ребенку из России Артему Пронину

А также кампания по сбору средств для Артема на GoFundMe

    Zinaida

    Written by

    Zinaida

    writer & web designer