Террорист, который не может завязать шнурки.

Перевод статьи журналиста Esquire Джессики Пишко (англ. Jessica Pishko), рассказывающей невероятную историю о больном ребенке и о том, как ФБР сделало из него террориста.

Пейтон Прюитт. © Esquire

Тони Прюитт отработал примерно половину своей смены в тату-салоне в Оксфорде, штат Алабама, когда ему позвонили. Человек на другом конце провода представился агентом ФБР и попросил его прийти в офис шерифа округа Сент-Клэр, расположенный в городе Пелл Сити, в понедельник, в 9:00. Там Тони должны были задать несколько вопросов.

«А… в чем дело?», — спросил он, растягивая слова и все больше начиная беспокоиться.

Он прожил в Алабаме всю свою жизнь. Его руки покрыты замысловатыми чернильными браслетами из крестов и библейских цитат, написанных на иврите. Тони — евангелист, убежденный сторонник Второй поправки, бывший длинноволосый участник христианской рок-группы «Руах» (на иврите это значит «Святой дух»), а сейчас еще и профессиональный стрелок. Самый значительный опыт общения с правоохранительными органами он получил, работая инженером-электриком, когда вместе с шерифом прокладывал в округе коммуникации для службы спасения.

Агент убедил его, что ничего серьезного не случилось, и даже сказал, что Тони, скорее всего, рассмеется, узнав причину беспокойства.

На следующее утро, 13 ноября 2015 года, Тони прибыл в офис шерифа — небольшое дощатое здание, расположенное через дорогу от окружного суда. Там его встретили и провели в кабинет агент ФБР и офицер Специальной группы по борьбе с терроризмом Северной Алабамы — совместного проекта федеральных и местных правоохранительных органов, занимающегося борьбой с внутренним и международным терроризмом. Тони показали скриншот страницы профиля Facebook человека, которого звали Усама Энтони, и спросили, видел ли он его раньше. Мужчина ответил, что вообще никогда не был знаком с мусульманами.

Тогда агенты сказали, что, по их мнению, Пейтон — сын Тони — может быть в этом замешан.

Тони Прюитт. © Benedict Evans / Esquire

Тони сказал, что нуждается в услугах адвоката, и ему ответили, что в случае необходимости защитник будет предоставлен ему в этот же день. Дело не терпело отлагательств.

Агенты убедили Тони, что не пытаются его подставить. Тот был полностью разбит и надеялся на то, что сотрудничество поможет разрешить это недоразумение. Поэтому он дал согласие на обыск своего дома и на то, чтобы ему и детям задали необходимые вопросы.

Вместе с офицерами — по их же просьбе — Тони отправился в свой дом на окраине Пелл Сити, чтобы забрать восемнадцатилетнего Пейтона и двадцатитрехлетнюю дочь Кэссиди. На обратном пути к офису шерифа девушка очень боялась и все время повторяла, что не сделала ничего плохого. Пейтон, как обычно, держался мужественно.

По прибытии Тони, Пейтон и Кэссиди разошлись по разным кабинетам для индивидуальных допросов. Пейтона, на котором были мятая голубая футболка и растрепанный кардиган, допрашивали наедине — без Тони и без адвоката.

Тони рассказывает, что у Пейтона диагностировали задержку в умственном развитии, аутизм и синдром дефицита внимания. Во многом уровень его развития соответствует уровню восьмилетнего ребенка. Он никогда не жил один, никогда не работал и даже не в состоянии завязать себе шнурки. Из-за проблем с координацией Пейтон не может застегнуть рубашку или надеть ремень. Он никогда не расчесывает свои непослушные темные волосы и то и дело поправляет на носу очки с толстыми линзами, которые скрывают его отсутствующий взгляд. Он говорит медленно, запинаясь, а еще имеет привычку раскачиваться вперед-назад на стуле, когда чего-то боится, и расхаживать туда-сюда, когда чем-то возбужден.

Во время разговора Пейтон был очень насторожен. Когда его спросили, знает ли он, кто такой адвокат, он ответил, что не уверен. Позже, когда он подписал отказ от предоставления государственной защиты, у него спросили, знает ли он человека по имени Усама Энтони. Вопрос выбил Пейтона из колеи, и он буквально застыл под взглядами офицеров, выпив две бутылки воды вместо ответа.

Тем временем группа агентов ФБР, получив разрешение Тони, проводила обыск его доме. Когда-то передвижной, а теперь стоявший на цементном фундаменте, дом располагался на вершине холма, в пяти милях [от офиса шерифа], и был окружен девятиакровым пастбищем и лесным массивом. По словам Тони, агенты изъяли при обыске iPad Кэссиди, три находившихся в доме ноутбука, приставку PlayStation, а также найденную на пыльной полке книгу журналиста Бенджамина Холла под названием «Внутри ИГИЛ».

Дом на холме, в котором Тони жил со своими детьми. © Benedict Evans / Esquire

Допрос Пейтона растянулся на несколько часов. Когда они с Тони наконец увиделись, агент сообщил им, что делом будет заниматься шериф, а Пейтон будет находиться под арестом за содействие терроризму. По словам агента, у ФБР были доказательства того, что Пейтон выслал инструкцию по изготовлению бомбы кому-то, кого считал членом ИГИЛ. Тони, закрыв лицо руками, заплакал.

Залоговая сумма, рекомендуемая в Алабаме при тяжких преступлениях категории C (случай Пейтона как раз был таким), составляет от 2,5 до 15 тыс. долл. Судья, который в тот день рассматривал дело, назначил для Пейтона залог в размере 1 млн. долл.


Когда Пейтону было пять, Тони, уверенный, что с его сыном что-то не так, отвел его на осмотр к развивающему психологу в детскую больницу Бирмингема. Медицинский отчет показал наличие у мальчика проблем со здоровьем: ему было трудно сосредоточить свое внимание на чем-то одном, а кроме того наблюдались недостатки координации движений. Когда его просили выполнить рисунок, он чертил только одну линию. Диагнозом стали когнитивное расстройство и синдром дефицита внимания.

Это был не первый случай детской инвалидности в семье. Старший ребенок, Патрик, рос здоровым мальчиком; сейчас ему двадцать восемь, и он живет в Техасе со своей женой и тремя дочерями. А вот Кэссиди с ранних лет страдала от нарушений в развитии. Ее случай не настолько серьезен, как Пейтона; сейчас она живет одна, сама готовит себе и работает младшим поваром в ресторане. Тем не менее, она не может водить автомобиль или управлять банковским счетом.

Слева направо: Кэссиди, Пейтон, Патрик Прюитты. © Benedict Evans / Esquire

Поначалу Тони спокойно относился к диагнозу Пейтона и делал все возможное, чтобы его сын продолжал полноценно учиться. Пейтон попал на программу специализированного обучения в местную государственную школу, однако, по словам Тони, из-за отсутствия необходимых ресурсов мальчик еще больше отстал от своих сверстников. Закон позволял людям с его диагнозом рассчитывать на индивидуальную поддержку в обучении, но Тони утверждает, что таких привилегий им никогда не предлагали. Учителя переводили Пейтона из класса в класс (по сути, это была лишь формальность), но при этом он так и не научился перемножать однозначные числа.

Разочарованный отсутствием поддержки, Тони забрал Пейтона из школы в 2009 году («… он приносил домой задания для седьмого класса, но сам был на уровне второклассника») — и начал заниматься его обучением на дому.

Оценка интеллектуальных способностей Пейтона. © Benedict Evans / Esquire

В 2012 году, когда Пейтону было двенадцать, Тони развелся со своей первой женой — матерью троих его детей — и добился полной опеки. До этого момента Тони принадлежал к «белым воротничкам», выступая подрядчиком в государственных проектах, связанных с системами наблюдения и наружными сигнализациями. Но, имея двоих детей с особыми потребностями, он был вынужден искать работу с более гибким графиком, чтобы почаще бывать дома. Так что сначала он взял несколько уроков у владельца местного тату-салона, а потом начал там работать на полставки.

В 2013 году Тони нанял учительницу младших классов, обучавшую детей с недостатками развития, чтобы она трижды в неделю занималась с Пейтоном чтением, письмом и математикой. Позже между ней и Тони завязались отношения, и в марте 2014 года они поженились. Тони вместе с детьми переехал к ней, и только Патрик вскоре вернулся в их старый дом на холме. Кэссиди и Пейтон периодически находились то здесь, то там.

По словам Тони, Пейтон наравне с остальными хотел проводить время в доме, где он вырос. Ему были нужны компьютерные игры, а не товарищи. Там Пейтон мог спать днем, а ночи проводить в сети, сидя у двух едва работающих компьютеров.


Как только Пейтона доставили в окружную тюрьму Сент-Клэр в Пелл Сити, Тони буквально умолял шерифа, Терри Селза, разрешить ему увидеться с сыном. Селз, внешним видом напоминавший бочку, был типичным «южным» джентльменом и занимал свою должность уже на протяжении пяти сроков. Он разрешил отцу с сыном увидеться в своем офисе: встреча должна была длиться не более часа и проходить под его присмотром. Пейтон, настоявший на том, чтобы сидеть на коленях у отца, болтал о том, чем займется по возвращении домой, а Тони тем временем все больше погружался в отчаяние. Он был не в состоянии понять, как его неполноценного ребенка могли обвинить в таком ужасном поступке.

Придя в тюрьму на следующий день, Тони поговорил с медсестрой, которая сквозь слезы рассказала ему о том, что Пейтон даже не смог указать в необходимых документах информацию о ближайших родственниках и медицинских противопоказаниях (например, аллергии). «Ему здесь не место», — вспоминает Тони слова работавших в тюрьме женщин.

Тем не менее, Пейтон продолжал сидеть в одиночной камере — и не потому, что представлял опасность для кого-то из заключенных, а из-за риска для собственной жизни. В камере у него почти ничего не было. Жена Тони хотела принести несколько раскрасок, чтобы Пейтону было чем заняться, но ее просьбу отклонили.

22 декабря 2015 года состоялось слушание, в ходе которого Пейтону официально предъявили обвинения. ФБР больше не занималось делом, а передало его властям штата, так и не предоставив этому никаких объяснений. Было, однако, очевидно, что такой случай довольно необычен: согласно отчету Human Rights Watch и Факультета права Колумбийского университета за 2014 год, в период с 2002 по 2011 год почти пятьсот человек были осуждены федеральными судами за терроризм и связанные с ним преступления. Пейтон далеко не первый американец с проблемами умственного развития, обвиненный по «террористическим» статьям: в отчете описаны восемь подобных случаев, произошедших за те десять лет, которые он охватывает. И многие эксперты по борьбе с терроризмом назвали странным тот факт, что обвинения в сговоре с террористами выдвигаются именно штатом, особенно учитывая психическое состояние Пейтона. «На вопросы, связанные с ИГИЛ, в Америке нужно смотреть со всех сторон, — говорит Симус Хьюз, заместитель директора Программы по экстремизму Центра национальной и кибербезопасности при университете Джорджа Вашингтона. — Учитывая, что обвинения выдвигались на уровне штата, а также принимая во внимание явные когнитивные проблемы Пейтона, он выглядит как человек, неподходящий для работы в ИГИЛ, а не как их рекрут».

Хьюз работает с базой данной, в которой содержатся имена всех пребывающих на территории США новобранцев ИГИЛ, и утверждает, что имени Пейтона в этой базе нет. Учитывая все вышеперечисленные особенности, он считает дело Пейтона весьма непростым.

Пейтон находился в тюрьме с ноября 2015 года, и практически все это время провел в одиночной камере. © Benedict Evans / Esquire

Прокурор округа Сент-Клэр, Ричард Майнор, выступал обвинителем. Он имел довольно тесные связи с местной общиной: его брат, судья Роберт Дж. Майнор, заседал в суде Пелл Сити, так же как и зять, судья Филипп Сэй, который должен был председательствовать на слушании по делу Пейтона. Майнор публично высказывался о той опасности, которую несут для молодежи интернет и социальные сети. Согласно материалам дела, защита собирала доказательства в пользу того, что Пейтон — этакий «человек дождя», лояльный к ИГИЛ и не способный практически ни на что, за исключением терроризма.

В ходе предварительного слушания Пейтон сидел вместе со своим ведущим адвокатом — Карлом Гибсом Холладеем, — который ранее в том же месяце был назначен ему судом. Присутствовал на заседании и Тони, он был одет в темный костюм. Лицо его было круглым и бледным, а вокруг глаз были видны красные круги. Он приходил в суд каждый раз, когда там должен был появиться Пейтон.

Судья Алан С. Ферр, председательствовавший на предварительном слушании, услышал от Томаса Диксона — главного следователя офиса шерифа, который давал показания от стороны обвинения, — заявление о том, что Пейтон был террористом. Во время перекрестного допроса Диксон показал, что у него не было собственной информации о каких-либо действиях обвиняемого, а его заявление основывалось исключительно на показаниях Пейтона для ФБР. «Я знаю лишь то, что мне рассказали», — объяснил он.

У Холладея в то утро было сразу две цели. Во-первых, он собирался отклонить обвинения как необоснованные, аргументируя это тем, что следствие не предоставило никаких улик, помимо расшифровки допроса ФБР. Во-вторых, он просил снизить сумму залога, учитывая ограниченные возможности Пейтона. В течение двух часов суд выслушал учителей Пейтона, людей, которые в разное время ухаживали за ним, и даже пастора из его церкви — и каждый из них призывал обратить внимание на состояние подсудимого.

Судья Ферр отклонил оба ходатайства Холладея. Обвинения в терроризме остались в силе.

Тони рассказывает, что вскоре после слушания он столкнулся на улице с Диксоном, который несколькими минутами ранее свидетельствовал против Пейтона. Тот сказал, что отправить парня за решетку было лишь частью его работы. Потом Диксон, положив руку на грудь, сказал: «Если бы вы только могли увидеть мое сердце. Я провел много бессонных ночей, думая о вас и вашей семье». По словам Тони, после этого они помолились там же, на тротуаре.


Сейчас Тони пятьдесят один. У него повышен уровень холестерина и недавно были удалены две злокачественные опухоли — из спины и лодыжки. «Я должен был подготовить своих детей к жизни после меня», — говорит он. Пейтон не смог бы попасть молотком по гвоздю, не говоря уже о том, чтобы чистить зубы или покупать продукты. Поэтому осенью 2014 года Тони записал его на программу реабилитации для взрослых с нарушениями сенсорных функций, делавшую упор на самостоятельной жизни. Программа проводилась в EH Gentry Facility (или просто «Джентри») — учебном заведении для людей с ограниченными возможностями в городе Талладега, штат Алабама. Годом ранее Кэссиди успешно закончила там программу профессиональной подготовки. Пейтон, более зависимый от окружающих, чем его сестра, был помещен под круглосуточное наблюдение.

Джентри представляет собой окруженный деревьями кампус в двадцати милях к югу от Пелл Сити и является государственным учреждением, входящим в состав Института Алабамы для глухих и слепых. Губернатор Алабамы и республиканец Роберт Бентли, чей страх перед атаками ИГИЛ на территории штата заставил его отвернуться от нуждающихся в доме сирийских беженцев, — бывший член правления Джентри. (Сейчас Бентли втянут в историю с импичментом, начавшуюся после того, как стало известно о его связях с главным политическим советником).

E.H. Gentry Facility (“Джентри”), в котором Пейтон учился в 2014–2015 гг. © Benedict Evans / Esquire

Пейтон учился на трех программах: «Общее образование», «Самостоятельная жизнь» и «Работа». Кроме того, он получил доступ к компьютеру и интернету. Его всегда тянуло к сайтам антиавторитарной направленности. Хакерская группа Anonymous заинтересовала его своей преданностью борьбе против жестокого обращения с животными. В одном из аниме-сообществ у него завязался разговор о работе российских хакеров. А потом он узнал об Исламском государстве.

В интервью, взятом у Пейтона в марте 2016 года, он назвал две причины, по которым увлекся террористической организацией: «В Джентри… люди все время смотрели новости по утрам… и в новостях всегда говорили об исламе». Кроме того, ему нравилось добавлять в друзья тех, кто был отмечен в «Рекомендациях», и все большее число этих людей оказывались мусульманами, выступавшими против президента Сирии Башара Аль-Асада.

Согласно материалам дела, Пейтон изменил свою страницу в Facebook таким образом, чтобы предстать в образе другого человека. Он удалил из списка своих друзей всех, кто не был мусульманами, и сменил имя на «Усама Энтони» — своего рода гибрид «Усамы [Бен Ладена]» и имени собственного отца. По просьбе нескольких новых друзей Пейтон установил Wickr — мессенджер, весьма популярный среди разного рода диссидентов благодаря высокой степени шифрования. В чатах, которые велись на обеих платформах, Пейтон общался с несколькими людьми, утверждавшими, что интересуются или связаны с ИГИЛ.

Согласно информации, полученной из приближенного к следствию источника, Пейтон заявлял, что хочет поступить в Тунисский университет, чтобы пересечь границу с Ливией и присоединиться к террористической группировке. Он выслал одному из своих собеседников ссылку на статью из Inspire — официального англоязычного журнала Аль-Каеды, — в которой содержалась инструкция по изготовлению бомбы. И, конечно, эти переписки могли быть использованы окружным прокурором против него.

Во многих сообщениях Пейтона можно обнаружить примечательные совпадения с фразами и даже предложениями, найденными в разбросанных по интернету статьях: там были и строки из «Аль-Бакара» (второй суры Корана), и фразы из выступления чикагского имама Шейха Мохамеда Элимама, и цитаты печально известного хакера и члена ИГИЛ Джунаида Хуссейна, который был убит в августе 2015 года. Вопрос о том, понимал ли полностью Пейтон смысл сообщений, которыми обменивался с другими, лежит в основе стратегии его защиты.


15 апреля 2015 года один из инструкторов Пейтона, Дебби Гиллиам, написала служебную записку, в которой говорилось, что она застала его за просмотром видео обезглавливания людей. Она поинтересовалась у Пейтона, разделяет ли он взгляды ИГИЛ. Тот якобы ответил, что относится к ним «нейтрально», но «симпатизирует Усаме Бен Ладену и ненавидит всех христиан», а также считает, что будет еще один теракт, как 11 сентября 2001 года.

Вскоре состоялось собрание, на котором присутствовал директор по безопасности Джентри, Майкл Хаббард. (Он и другие сотрудники учреждения отказались как-либо прокомментировать эту историю). 20 апреля 2015 года Хаббард сообщил об инциденте в региональный штаб ФБР в Монтгомери, штат Алабама.

Как видно из внутренней переписки Джентри, инструкции Хаббарда передавались учителям Пейтона: они должны были наблюдать за другими проявлениями его интереса к терроризму. В одном из электронных писем сотрудник учреждения спрашивает, можно ли рассчитывать на то, что к делу не подключат отца.

«Надеюсь, что да!!!» — отвечает его коллега Сьюзи Маккалоу. Возможно, такая реакция была вызвана тем, что персонал Джендри считал Тони «довольно специфичной личностью», с которой трудно найти общий язык. Годом ранее произошел конфликт из-за парня, с которым встречалась Кэссиди: Тони был против того, чтобы она покидала кампус и оставалась у своего друга, в то время как сотрудники учреждения заявляли, что она уже взрослая и может решать такие вопросы самостоятельно. Последствия этого эпизода проявились уже во время пребывания здесь Пейтона. Более того, многие из тех, кто здесь работал, считали, что Тони недооценивает сына. Несколько человек выразили явное неодобрение привычки Тони говорить об инвалидности Пейтона в его присутствии.

Так или иначе, Маккалоу получила желаемое: Тони никогда не сообщали о том инциденте.

Тони Прюитт. © Benedict Evans / Esquire

Внутренние письма свидетельствуют еще об одном случае, имевшем место спустя какое-то время. Четверо одноклассников Пейтона сообщили учителю, что во время организованного администрацией Джентри похода в Walmart, где их учили пользоваться деньгами, Пейтон купил книгу под названием «Внутри ИГИЛ» — ту самую, которую позже ФБР найдет в доме Тони.

Уже в мае 2015 года у Пейтона возникли проблемы с гигиеной. Он прятал грязные вещи в шкафу, и сотрудники находили их там из-за распространяющегося запаха. Он не принимал душ по несколько дней. Его носки и ботинки выбросили, потому что их нельзя было отмыть даже с помощью мыла. «Ему становилось хуже, — говорит Тони. — Однажды я спросил у Пейтона, когда он в последний раз купался, и он ответил, что это было четыре дня назад».

Чем дольше Пейтон находился в Джентри, тем больше проблем, связанным с уходом за ним, замечал Тони. Ему купили обувь неправильного размера. Ему не помогали надеть специальную блузу в художественном классе, так что многие из его вещей были перепачканы красками. Несмотря на заявления сотрудников Джентри о том, что Пейтон достиг определенного прогресса — он даже говорил о водительских курсах, а его инструкторы считали, что он адаптируется к школе, — Тони придерживался иного мнения.

Разозленный тем, что у его сына ничего не вышло и в этом учреждении — а особенно от того, что оно должно было специализироваться на случаях, подобных случаю Пейтона, — Тони забрал его из Джентри. Пейтон снова вернулся в свой дом на холме.

И даже теперь никто — ни учителя, ни администрация, ни служба безопасности, — не рассказали Тони о Facebook, ИГИЛ и ФБР.

К тому времени Патрик, старший брат Пейтона, поступил на службу в вооруженные силы и выехал из дома вместе со своей семьей. Пейтон и Кэссиди продолжали проводить время в доме, в котором выросли. Кэссиди готовила им еду, и они завели щенка лабрадора-ретривера, с которым Пейтон любил играть. Тони говорит, что большую часть недели проводил там или брал сына с собой. Он покупал для детей продукты, оплачивал их счета, а если по какой-то причине находился не рядом с ними, то звонил по пятнадцать раз в день. Дом был оборудован системой безопасности, включая камеры видеонаблюдения, а соседи периодически наведывались к ним, чтобы проверить, все ли в порядке.

После ухода из Джентри у Пейтона не было ни работы, ни школьных занятий, ни друзей — и это позволило ему продолжать жизнь в сети в качестве Усамы Энтони. А потом за ним пришли из ФБР.


В феврале 2016 года защитой Пейтона занялся Джеймс Галлини, специалист по делам людей с особыми потребностями, чья дочь, ко всему прочему, страдала аутизмом. Впрочем, если проводить параллели со случаем Пейтона, то Галлини чаще приходилось защищать интересы уязвимых детей, чем работать над делами, расследуемыми ФБР. Для помощи в судебном процессе он взял в команду еще двоих адвокатов по уголовным делам — Эдварда Меррелла и Кеннета Баумана; все они работали бесплатно. Галлини не боялся делать громких заявлений. Свое письменное обращение к суду он начал словами: «Мы живем в худшей версии “Мира Бизарро”, где правительство на каждом уровне втянуто в истории вопиющего вранья, воровства, убийств, жестокости, несправедливости и кумовства». Галлини собирается однажды стать губернатором, и в этом человеке едва ли можно отыскать хоть каплю мягкости.

Одним мартовским днем Пейтон вошел в здание окружного суда Пелл Сити вместе с дюжиной других заключенных, так же, как и он, закованных в кандалы и одетых в полосатую оранжево-белую форму (которая была изношена так, что белые участки стали буквально коричневыми). Зал был заполнен лишь наполовину, так что Тони сидел один на первом ряду, глядя прямо на арестантов.

К тому моменту Пейтон пробыл в окружной тюрьме уже четыре месяца. Несмотря на вполне зимнюю погоду, на нем были сломанные пластиковые сандалии для душа и футболка. Бесцветные ногти на пальцах его ног долго не обрезались и теперь были закручены почти до пола. Усевшись на свое место, он смотрел прямо перед собой, лишь изредка пересекаясь взглядом с отцом.

Джеймс Галлини © Benedict Evans / Esquire

Как и государственный адвокат, ходатайство которого отклонили еще в декабре, Галлини в первую очередь хотел убедить судью в необходимости проведения полного комплекса психологических и интеллектуальных тестов, чтобы доказать серьезность физиологических ограничений его клиента. Галлини надеялся, что ему удастся доказать неподсудность Пейтона, не говоря о неспособности оказывать материальную поддержку людям, которых он считал террористами. Он заявил, что одержимости подростков с ограниченными возможностями — лишь доказательство их психических расстройств, и это нельзя отрицать. «Все то, что мы видим здесь, — уловки обвинителей», — заключил Галлини.

Услышав свое имя, Пейтон сошел с возвышения и с удивлением посмотрел вниз — так, будто забыл о надетых на него оковах. Пристав протянула руку и схватила его за локоть, чтобы он не упал. Судья Сэй, зять прокурора Ричарда Майнора, вполголоса озвучил решение по досудебному ходатайству адвоката, дав согласие на отсрочку судебного заседания до проведения полной оценки способностей Пейтона и определения степени его инвалидности. Также Галлини оставлял за собой право подать прошение о присвоении Пейтону статуса подростка и рассмотрении его дела в суде по делам несовершеннолетних, поскольку в момент предполагаемого совершения преступления ему было восемнадцать (по законам штата Алабама, совершеннолетие здесь наступает в девятнадцать лет).

Тони Прюитт и команда защиты (слева направо): Джеймс Галлини, Эдвард Меррелл и Кеннет Бауманн. © Benedict Evans / Esquire

После всего этого я встретилась с Пейтоном и его адвокатами в небольшой комнате для переговоров там же, в здании суда. Даже когда я представилась, Пейтон остался равнодушен. Он стеснялся говорить; Галлини был вынужден повторять ему мои вопросы, чтобы добиться какого-либо ответа. Пейтон делал ужасно длинные паузы, а его мозг метался в попытках найти нужные слова. Разобрать его ответы было настолько трудно, что я была вынуждена повторять их, чтобы убедиться, что правильно все поняла. Он никогда не спрашивал, кто я и почему нахожусь здесь.

Цепи Пейтона гремели в такт его раскачиваниям. Он не отрицал своего интереса к ИГИЛ. Интерес этот, по словам Пейтона, возник благодаря его отрицательному отношению к президенту Сирии, который, «совершенно ясно, совершил немало преступлений». Пейтон сказал, что хотел бы «жить по законам Шариата». Когда я попросила его объяснить, что это означает, он смог вспомнить лишь то, что «все немусульмане обязаны платить налог за проживание на исламской земле» и что «гомосексуалисты должны умирать». Он утверждал, что прочитал «восемь глав» Корана, но «не запомнил ни одной из них».

Зато он отлично помнил клятву ИГИЛ, придуманную, если верить его словам, благодаря подсказке одного из его онлайн-собеседников. Он произнес ее без колебаний: «Слава Аллаху! Да снизойдет мир и благословение на раба его Мухаммеда. Я клянусь в верности Абу Бакр аль-Багдади. Я буду служить ему, и Аллах тому свидетель». Я никогда больше не слышала, чтобы Пейтон говорил так много за один раз.

По окончании нашей беседы Галлини сказал Пейтону, что попросил медсестру осмотреть инфицированный большой палец на его ноге. Носков на нем не было: он сказал, что оставил их в душе. Пейтон уставился на черный ноготь так, как будто раньше не замечал его. Когда он улыбался, было видно, что половина его зубов стала коричневой.


Тюрьма в Эшвилле, штат Алабама. © Benedict Evans / Esquire

Незадолго до нашей с Пейтоном встречи его перевели в тюрьму города Эшвилл, находящегося в двадцати милях от Пелл Сити. Там, по словам Тони, было больше заключенных, близких Пейтону по возрасту. В этот раз он снова был помещен в одиночную камеру без телевизора, радио, книг или хотя бы клочка бумаги. Смена места заключения вовсе не обезопасила Пейтона: в июне на него напал другой заключенный; он не сопротивлялся.

С разрешения шерифа Селза Пейтон получил определенные привилегии. У него появился сокамерник. Персонал тюрьмы принял его как своего, а один пожилой мужчина, подметавший коридоры, даже разучивал с ним гимны. Во внеурочное время, когда остальные заключенные заперты в своих камерах, Пейтону разрешают смотреть телевизор. Тони говорит, что Селз — «лучший шериф в стране. Он хлопочет за моего сына каждый день». (Шериф Селз не ответил на запрос об интервью).

Пейтон продолжает получать регулярные занятия от Совета по вопросам образования округа Сент-Клэр, а также некоторую помощь, предназначенную для страдающих аутизмом людей, через закрытую группу Behavioral 1. Это стало возможным благодаря судебному разбирательству, начатому Галлини в феврале: он хотел, чтобы штат соблюдал законодательные требования и обеспечивал Пейтона образованием до достижения им двадцати одного года.

Шериф Терри Селз. © stclairco.com

Тони разрешено видеться с сыном каждую субботу на протяжении двадцати минут и общаться в комнате для свиданий через стекло. Во время их первой встречи Пейтону пришлось потратить несколько минут, чтобы понять, как здесь устроена телефонная связь.

Для Тони эта история стала не менее тяжелой, чем для самого Пейтона. Он страдает от избытка внимания, прикованного к его семье из-за судебного процесса. Его сестры-близняшки отказались от записи разговора о деле из-за страха быть уволенными. Предвидя предстоящие судебные издержки, Тони продал свой дом на холме вместе с девятью акрами земли по цене значительно ниже рыночной. Он говорит, что находился в «режиме паники», избавляясь от дома так быстро, что даже не успел вывезти мебель — и большая ее часть была передана на благотворительные цели.

Пейтон Прюитт. © Benedict Evans / Esquire

4 июня психологи Глен Кинг и Карл Киркланд представили результаты своей экспертизы, о проведении которой ходатайствовал Галлини и которая была одобрена в марте судьей Сэем. В разделе «Судебная оценка» Кинг написал: «Вся доступная мне информация говорит о том, что Пейтон Прюитт имеет психические отклонения, которые могут быть охарактеризованы как инвалидность легкой или умеренной степени тяжести (формально известная как «умственная отсталость»). Подсудимый отдает себе отчет в тех обстоятельствах, которые связаны с преступлением. Это свидетельствует о том, что он страдал от умственных недостатков и был не в состоянии оценить природу своих действий и их противоправность».

Выводы из отчета должны быть представлены на заседании 8 сентября, где судья Сэй, как ожидается, решит судьбу судебного процесса.

А пока Пейтон все так же одинок, если не считать персонала тюрьмы, с котором он общается. Он выходит на улицу дважды в неделю на тридцать минут. Площадка размером в триста квадратных метров — кажется, единственная для него возможность ощутить на своем лице солнечные лучи.


8 сентября 2016 года суд округа Сент-Клэр признал Пейтона невиновным в связи с недостатками его умственного развития. Суд вернул его в психиатрическую лечебницу, чтобы соблюсти рекомендации о «наименее ограничивающей среде». По словам адвоката, Пейтон либо ограничится пребыванием в государственном интернате, либо сможет отправиться домой — возможно, с некоторыми оговорками. Адвокаты Пейтона намерены добиваться оправдательного приговора.


От автора перевода

Перевод этой статьи (или, точнее, пересказ) уже был опубликован на русском языке в интернет-издании Slon.ru. Тем не менее, я посчитал материал достаточно интересным, чтобы передать все детали, раскрытые в оригинальном тексте.

Credits

Оригинальная статья опубликована на английском языке в журнале Esquire в сентябре 2016 года, еще до начала заседания 8 сентября. Информация о результатах этого заседания появилась в статье в качестве обновления.

Автор: Джессика Пишко (http://www.esquire.com/author/16761/jessica-pishko/).

Оригинальный текст: http://www.esquire.com/news-politics/a47390/alabama-isis-peyton-pruitt/.

Фотографии, использованные в публикации, размещены на сайтах http://www.esquire.com/ и http://www.stclairco.com.

Все материалы, использованные в статье, принадлежат их авторам.

One clap, two clap, three clap, forty?

By clapping more or less, you can signal to us which stories really stand out.