«Под Кислотным Остатком. Робинзоны Звёздного Острова».
– Может мне попробовать создать свой эксперимент под кислотным остатком серной кислоты, деда?
– Сынок, ты накурен.
И потом юмористичный старичок начал напивать строчки из трека Cudi «Love». И это я не придумал.
Любопытно, но я серьёзно задумался. Будь каждый на моём месте, он бы задумался, но что же из этого может получится? Нужна основа. Вспомним доктора Виктора Франкенштейна. У него была последняя стадия. Он был гений. Нет, поймите, это не уверенность. Уверенность – для глупцов. Значит это, определённо, догадка. И как только Виктор не старался Богом он все равно не стал.
Отличная погода весеннего дня раздувала наши лица, будто бы заставляла почувствовать приход. И он был, это было ясно, как солнечный день.
– 31 декабря в ночь на 1 января был довольно грустный праздник.
– Не могу не поддержать. У Корнелиуса было не очень весело: музыка 80-ых, пол облитый водкой и вином.
«On The Case». Почувствовав неладное, я захотел удалиться из этого Мира, словно программе на компьютерной маске. Я уже был не в этом Мире. Мне было легко, как перышку летящему с небоскрёба с 103-этажным названием Эмпайр-Стейт-Билдинг.
– Сюда привозят неплохое печенье.
– Солидарен с Вами, сэр. Я словно в Раю.
Скорее всего, я тоже предпочту помереть стариком, чем буду покупать печенье на каких-то заброшенных предприятиях. Далеко не каждая поездка в рассвет складывается в такой карточный домик.
– Бунгало на 12-ти часах!
– Вы хотели сказать «Пугало», дедуль?
– Вроде нет, старина.
Пожилой мужчина с седой аккуратно ухоженной бородой разговаривал со мной на одном языке, словно я был его ровесником. Мне было очень приятно с ним вести беседу. Я до молекул был пропитан дружбой, а когда он обратился ко мне назвав меня «старина» я потерял дар речи. Шаровая молния пробила мою голову и я на одно мгновение представил, что он Гэтсби. Этот человек, единственный, кто не раздражал меня в этом Мире. И я не шучу. Я чувствовал себя человеком из 1927 года. И мне это нравилось.
– Вот он бюрократический коллапс в действии.
– Посттравматический стокгольмский синдром?
– Бодренькая шмаль, сынок?
Складывается впечатление, что скоро полубоги спустятся за мной со своего Олимпа. Мы беседовали на совершенно не внятные темы, которые были понятны лишь нам и нашим космическим зверюшкам. А наши зверюшки не плохие, они больше любят спать. Все мы ни без чудес.
– Ультрадиссоциация?
– Сверхэлектроотрицательность?
Мне не нужны были ответы. Я тонул в понимании, как и в этой ноте созвездий, которые мы обсуждали не вооруженным глазом. Я чувствовал, что отметка в моём баллоне кислорода подходила к нулю. День подходит к окончанию. Пожалуй не каждый замечает, как всё-таки быстро летит время. Время – это одно из самых загадочных и необъяснимых вещей человечества, поэтому в какой-то мере мы все Робинзоны звёздного острова.
– Я снова утонул, друг мой. Но в этот раз под кислотным остатком H²SO⁴. И мне дико по кайфу, как ни крути барабан, и не ложи карты боком. Ведь в сущности, что же нужно человеку? На вечность остаться в отеле, что называется Любовь.
– Как тонко, юноша. Действительно, в этом грешном Мире нет ничего сильнее любви. Любовь – это Свет во тьме. Но сейчас я должен покинуть Вас, друг мой. Мы ещё встретимся. До встречи, старина.
Через миг старенький силуэт встал со скамейки на которой мы сидели и беседовали неизвестное количество времени и прыгнул в чёрный ментоловый ветер марсианской ночи. А я остался любоваться миллионами звёзд раскиданых по прекрасному полотну Вселенной.
Это был отличный день. Необыкновенный.
