Я живу в эпоху мотивационных цитат

Я живу в эпоху мотивационных цитат. В то время, когда человек мечтает о самом себе, сильном и всемогущем. И сейчас нам говорят: ты можешь таким быть, стоит только захотеть.

Эпоха преподносит нашу привычную среднерусскую действительность как в лучшем случае чистый лист. В худшем — болото, в котором бултыхается наше будущее. 
Все, что нам нужно — этого у нас нет. 
Нам сорвали занавески, открыли окна. Инженеры расчертили воздушные пути, пилоты взлетели в небо. Люди раскрыли рты от удивления и бросились во вселенную.

Мир открылся и вширь и вглубь — границами, перелетами, возможностью принять ислам, попасть в горячую точку, постичь дзен, дотронуться до дна океана. 
Я могу остаться в буддистском храме. Могу присоединиться к сексуальным меньшинствам в Канаде. Могу принять психоделики и дотронуться до четвертого измерения. Я могу стареть в американской провинции, прорваться в Голливуд или подчинить себе бизнес-корпорацию в Нью-Йорке.
Я могу все. 
Мне нужно только желание и вера в себя. 
Чтобы стать кем угодно, я должен подняться с дивана, ленивая я скотина. Я должен перестать работать на дядю. Дядя бросит когда-нибудь попрекать меня за ошибки в отчетах. Он увидит, кем я стал, по телевизору, разумеется, и тут же повесится, в совковой гостиной, прямо на галстуке, уставший с работы.

Мне кажется, условное и обобщающее «а чего добился ты» — это такой массовый психоз современности. Он визуализируется в пабликах вконтакте, распространяется на рекламу, ролики на ютубе, фотки подтянутых медийных лиц, фильмы «Секрет», а также сборники из ста фильмов, которые изменили сознание, тренинги личностного роста и заканчивается во мне. Я разочаровываюсь, глядя на действительность, в зеркало и вновь нажимаю «репост» на картинку вконтакте.

Я не имею права быть удовлетворенным тем, что у меня есть. 
Потому что у меня ничего нет. Только достигнув мечты, я стану счастлив. 
Я обязан ненавидеть свою жизнь и найти в себе Тайлера Дердена. 
Эта религия не допускает статичности человеческого существования. 
Человек обязан стать. 
Он не может быть.

Человек гибнет под нереализованными возможностями. Он сходит с ума от их количества. 
National Geographic показывает горы, океаны, пустыни, млечный путь. 
В столичном небе, тем временем, тускнеет большая медведица. 
У туроператора еще остаются скидки до Египта.
Человек мечтает о самом себе и находит последнее место на галерке в этом огромном троллейбусе. 
Он берет билет. Фотограф заваливает горизонт, щелкает его на унылом верблюде. От отпуска остается облезшая кожа на плавках и фотки. 
Дальше продолжается жизнь. 
Его дети садятся на свой первый велосипед, разбивают коленки об асфальт, вытирают сопли. Строят свои замки из песка за Волгой. 
Денег не хватает. Гречка. Ипотека платится еще двадцать лет.

Мы распахнули мир и сошли с ума от того, что его невозможно объять. Жизнь складывается из разочарований — я ничего не сделал за день, неделю, год, я ничего не добился к двадцати пяти, я никогда не видел Ниагару, не прыгал с парашютом. Сколько я прочитал историй успеха не про меня. Трамп, Кийосаки, Трейси и прочие ребята остаются объектами зависти. 
Через десять лет мы так и не спускаемся по трапу к океану с мешком денег в руках. Что-то пошло не так. Где-то порвались ниточки. Корпорация закрылась, пришлось искать другую работу. Роман не напечатали, популярность заработали другие. Мама заболела, все деньги ушли на лечение.
Произошел сбой. 
У вселенной есть на это ответ: значит, плохо хотел. 
Была б моя воля, я бы поудаляла эти паблики вконтакте.

Я ведь тоже хочу побывать везде. Добиться своего. 
Но почему же так получается, что жизнь — это какая-то коллективная мечта, а не пятна от йода на коленках наших детей. 
Страшная религия.