Как можно связать микробиологию, публичный дом и Редьярда Киплинга? Открывайте скорее бумажник, доставайте оттуда банкноту в 1000 иен и смотрите на джентльмена изображенного на ней. Вглядитесь в эти чорные очи кудрявого молодого человека, Хидэо Ногути — сейчас мы с его помощью эти звенья попробуем уложить в одну цепочку.

Микробиология. Все мы прекрасно знаем (а многие могут и сходу процитировать избранные места) главную работу Хидэо Ногути в области микробиологии — “Экспериментальные исследования сифилиса с отдельным вниманием к спирохете паллида (Трепонема Паллидум)” 1912 года. Ногути за свою недолгую жизнь номинировался на Нобелевскую премию аж 9 раз, но что-то не свезло. Он даже сгоряча, от пылкой преданности к науке, как-то заразил без спросу больше 300 сироток сифилисом, но и это не сильно помогло, а вызвало только лишь какой-то нездоровый ажиотаж в прессе. Ныне же Ногути удостоился почетного места на 1000 иеновой банкноте как виднейший микробиолог Японии.

Публичный дом. Если бы в Иокогаме публичный дом с прозаичным официальным названием “Нумер 9” и с более поэтичным неофициальным “Нектарин” (он же “Дзимпуро”) стоял бы и поныне, то, многие, уверен, сейчас розовели бы щеками и ушами при его упоминании, зачем то отводя глаза, но он, увы не сохранился в камне, хотя и хорошо сохранился в памяти. Помнить было что — в связи с внезапным наплывом британских морячков после открытия Японии и соответственным запросом на услуги от цивилизованных покорителей морей, власти в 1872 устроили особый барак категории супер лакшери вип, чтобы морячкам уж не слишком бы приходилось разбегаться по окрестностям в поисках доступной продажной любви.

Именно в этот публичный дом и забрел Ногути, скучая нежаркой осенью 1900 года в ожидании океанского парохода, который должен был отвезти его к берегам США, где уж заждались молодого, но раннего Хидэо в институте медицинских исследований Рокфеллера. Забрел, не сомневаюсь, исключительно из научного интереса к сифилису. В кармане у него позвякивала сумма, тянущая не небольшое состояние по тем временам — 500 иен на дорогой океанский билет и на первое время жизни в Америке, причем 300 иен из этих денег были заняты у дяди любимой невесты с обещанием отдать с первой же Нобелевской премии. Публичный дом с его сифилисными обитательницами настолько пришелся Ногути по нраву, что опомнился он только через несколько дней с дырой в кармане вместо денег, выданных будущим родственником. Второй раз Хидэо решил к дяде невесты за деньгами не идти, чтобы не выслушивать очень неприятные вопросы, а как-то перезанял у приятеля, и отчалил.

Редьярд Киплинг. Известному поэту не чужда была Япония, да и в портовых борделях он разбирался не хуже Ногути, о чем мы можем судить по всем нам известному “Гимну Мак-Артуру” его авторства от 1893, где машинист, стоящий ночную вахту, в горячечном бреду вспоминает свою моряцкую жизнь и, среди прочего, восклицает:

Blot out the wastrel hours of mine in sin when I abode –
Jane Harrigan’s an’ Number Nine, The Reddick an’ Grant Road!

Тут мы видим перечисление борделей разных стран, в том числе и вышеупомянутый “Номер 9”, который в русских переводах внезапно превращается в “Номер пять”:

Часы беспутства, дни греха молю, спиши зараз -
Грант Роуд, Реддик, Номер Пять, и ночи в Харриганз!

Итого, проследим цепочку: Ногути Хидэо, жизнь посвятивший микробиологии, спускает все денежки, полученные от дяди невесты, в публичном доме, про который позже упоминает Редьярд Киплинг. Сложилось!

В этой истории больше всех, конечно, выиграла та самая невеста, к которой Хидэо Ногути уже никогда не вернулся (хотя занятые денежки таки выслал позже почтовым переводом). Кому нужен такой гулящий муж? К тому же (исключительно в научных целях) заразившийся сифилисом.

P.S Ну и бонус трек, раз уж у нас тут такой вечер поэзии. Поводом для открытия специального борделя послужил нашумевший случай, когда 12 января 1863 года американский моряк возжелал любви одной из лучших куртизанок Иокогамы, но получил отказ. Моряк отправился в магистрат и потребовал выдать ему желаемое. В Японии действовал договор об особом статусе иностранцев, и магистрат повелел девушке покориться. На это куртизанка Киё написала стихотворение и воткнула себе в горло кинжал. Стихотворение очаровало японцев:

露をだにいとう倭の女郎花ふるあめに袖はぬらさじ
(Цую о данитоу ямато но оминаэси фуру амэ ни сода ва нурасадзи”)

Что можно перевести (как смог, уточнения приветствуются) примерно как:

Цветок из Ямато, покрытый росой,
Не позволит оросить рукава своего кимоно дождю

Где изящно обыгрывалось созвучие слова “дождь” (амэ) и слова “Америка”, “роса” могла также быть прочитана как “слезы”, и выбрано было неслучайное название цветка — “Оминаэси” (это, как нам всем известно, патриния скабиозолистная). Этот желтый цветок можно по иероглифам 女郎花 прочитать еще и как “дзёробана”, что, как мы сразу понимаем, переводится “цветок из борделя”. Множество красивых скрытых смыслов, щедро обагренных кровью, полюбились японцам и была даже написана пьеса с названием-цитатой: “Фуру Амэрика ни сода о нурасадзи”.

Но чтобы таких особых стихов больше не писали, спецбордель для иностранцев открыли.

1000 иеновая банкнота:

Портовый бордель Иокогамы №9 “Нектарин”

Флаер-приглашение на посещение в бордель с привлекательной надписью “There is only one First Class place for foreigners to patronize in YOKOHAMA. Beware of other houses which have tried to imitate our sign. VERY TRULY YOURS, JIMPURO NECTARINE №9”

Элитные портовые дамы, сумевшие закружить голову юному микробиологу