Старик и море. Анатолий Васильев.

Elena Gordienko
Jul 20, 2017 · 3 min read
Анатолий Васильев. Фотография с сайта Чеховского фестиваля.

Хемингуэевский Старик на секунду сомневается, случилось ли все это или все — сон. Потом он будет хотеть, чтобы все было именно сном. А до этого видеть сны о былом. Но как действительно понять, где явь, а где нет? В повести это признаки физические — боль в спине, усталость руки… Но нам все это явлено через повествование.
И тем не менее мы не сомневаемся. И рыбаки, видя только скелет и небывалый хвост, восстанавливают в уме произошедшую картину, и тоже не сомневаются. Это ерунда, что мы верим глазам. Мы верим своему воображению.

Старик и море. Фотография Павла Антонова.

Театр — это воображение. Театр — море.
Удивительное в своей простоте волшебство, когда колышащиеся бирюзовые занавеси с бахромой становятся осязаемым пейзажем. И кажется, ты можешь просто на эти дуновения любоваться вечно. А потом вдруг вместо лазоревого мягкого неба ты окажешься среди бушующих волн, — а это будут все те же куски равномерно отрезанной ткани.

И ты идешь в море/театр за мечтой, а он вдруг становится чудищем. Настигает тебя акулами. Обездвиживает.
А все же без этого вполне реального страдания и борьбы, без погони за Рыбой, жизнь была бы не та. И ты бы снова и снова пошел бы за ней, несмотря на побочные моменты и даже несмотря на то, что в руках остается только скелет, и душа твоя тоже — обнажена.

Магнитофонная запись словно — по ту сторону. И появляется эпический размах. Фирменное васильевское интонирование уводит от формы басни или сказа. И личного проживаемого рассказа.
В тот момент, когда голос отделяется от тела, это перестает быть диалогом Демидовой с залом. С залом говорит теперь, если угодно, сам театр и сам текст (и музыка Мартынова), а параллельно Демидова говорит с Демидовой (учитывая, что это акция-поклон Ю.П. Любимову, трактовки могут быть, вероятно, и исторически нагруженными).

Стоит ли говорить, что именно в этой части разрыва коммуникации актриса-зал происходит полное зрительское подключение.

Не знаю, кто еще так умеет работать со статикой. Актриса сидит не шелохнувшись с гарпуном на руках — и ты не просто не выключаешься, ты глаз не можешь отвести. Зияющее присутствие (как еще сказать?). Медитативный ритм подводит нас к моменту усталости, моменту, когда по сюжету старик чувствует, что его «одолели». И в этой усталости разлита не (или по крайней мере не только) грусть, а принятие, готовность к исходу и даже его знание, и все равно: на эшафот — да, а изменить себе — нет. Маленькая молчаливая фигурка на фоне необъятного моря — совсем не маленькая душа. И в финальном проходе к заднику и фразах в микрофон чувствуешь ту же непоколебимую, хоть и не защитившую, стать.

Старик и море. Фотография Павла Антонова.

Переживаешь и восхищаешься не мифическим стариком, а вполне здешним обиженном нами бородатым мудрецом.
А он выходит на поклоны и улыбается нам, словно все — как надо.

)
Welcome to a place where words matter. On Medium, smart voices and original ideas take center stage - with no ads in sight. Watch
Follow all the topics you care about, and we’ll deliver the best stories for you to your homepage and inbox. Explore
Get unlimited access to the best stories on Medium — and support writers while you’re at it. Just $5/month. Upgrade