«Леонора» | Камерный музыкальный театр им. Б. А. Покровского
В воскресенье (2 июля) я была на «Леоноре» в театре им. Б. А. Покровского. Это очень красивый, очень умный и очень страшный спектакль о вневременной природе зла, насилия, тоталитаризма и террора.
Как и в других спектаклях Михаила Кислярова, в «Леоноре» интересная глубокая концепция и потрясающе точный выбор исполнителей, некоторые из которых предстали в совершенно неожиданных, но удивительно подошедших им образах.
Игорь Вялых, которого я до этого привыкла видеть на сцене мягким и немного неприспособленным к жизненным трудностям интеллигентом, здесь играет несгибаемого и бескомпромиссного политического заключенного Флорестана, который годами стоически переносит истязания, но не жалеет о своем выборе и не отказывается от своих убеждений. Таким твердым, суровым и истерзанным Игоря Вялых я еще не видела ни в одном спектакле. Образ Флорестана в спектакле обретает почти библейскую глубину. Флорестан — мученик, который выдерживает нечеловеческие условия содержания в карцере только благодаря силе духа и вере в свои идеалы.
Татьяна Федотова играет очень сильную, решительную, но безумно уставшую от выпавших нравственных и физических испытаний Леонору. Только безграничная любовь и железная воля не дают ей впасть в отчаяние, когда ей приходится смотреть на страдания узников, прикидываться мужчиной, обманывать влюбленную Марселину, выстраивать отношения с начальником тюрьмы и грубыми охранниками, терпеть дедовщину от Жакино, таскать грузы и заниматься тяжелым физическим трудом.
В воспоминаниях и снах главным героям соответствует красивый пластический дуэт сильного и гибкого Азамата Цалити и нежной и женственной Александры Мартыновой.
Начальник тюрьмы Рокко в исполнении Алексея Смирнова — грубоватый и жизнерадостный комический персонаж, даже одетый, как гашековский герой. Он, в общем-то, человек не злой: любит дочь, мечтает о ее счастливом замужестве и внуках, жалеет Флорестана и иногда в тайне его подкармливает. Забавная сцена, где Рокко в нарукавниках с серьезным видом раздает охранникам жалование, при этом прикарманивая себе половину, одновременно и осветляет мрачную атмосферу спектакля, и заставляет следующие сцены насилия казаться еще жестче и абсурднее.
Марселина — «наивное дитя», для которого тюрьма — это не что-то необычное и ненормальное, а просто папина работа, наверняка, бывшая ей в детстве площадкой для игр. Ария Марселины о любви к Фиделио идеально вписана в интерьер тюрьмы, ставшей ей вторым домом: она радостно бегает вверх-вниз по сетчатым лестницам, качается на дверных перекладинах, нежно гладит металлические конструкции, представляя, что это Фиделио. Замечательная игра Екатерины Ферзбы создает очень органичный, живой и трогательный образ невинной влюбленной девушки.
Большим сюрпризом оказался серьезный и интеллектуальный Василий Гафнер в роли Жакино. В «Леоноре» он был таким неожиданным и непохожим на себя в других ролях, что я его даже не сразу узнала. Здесь он играет крайне примитивного неотесанного тюремного охранника, все интересы которого сводятся к реализации простейших физиологических потребностей в еде и сексе. Жакино в спектакле не влюблен в Марселину, но рассматривает брак, как возможность бесплатно и регулярно удовлетворять свои половые желания, и, может быть, заодно немного продвинуться по службе. Но несмотря на это, энергия и животная страсть, с которой он домогается ее внимания, завораживают.
Одна из самых потрясающих сцен в спектакле — квартет Рокко, Жакино, Марселины и Леоноры, в котором все персонажи настолько поглощены своими переживаниями, что перестают замечать друг друга. Марселина мечтает о будущем счастливом замужестве с Фиделио. Леонора думает о муже, про которого ей почти ничего не известно, и о том, как тяжело обманывать наивную Марселину. Жакино злится на Фиделио и сожалеет об упущенных возможностях, которые дал бы ему брак с Марселиной. Рокко радуется, какая славная выйдет пара из Фиделио и Марселины. А на заднем плане в это время тюремщики пытают Флорестана.
В спектакле интересная трактовка главного отрицательного персонажа — губернатора Пизарро. В «Леоноре» напрочь отсутствует какая-либо романтизация зла: тиран в исполнении Романа Боброва, несмотря на неограниченную власть и беспредельное самомнение, омерзителен и жалок. Но это не делает менее жуткими сцены, где он со сладострастной улыбкой наблюдает за пытками, или одну из главных метафорических сцен спектакля про зло, принимающее разные обличья в разные времена, когда Пизарро в порыве самолюбования примеряет по очереди наполеоновскую двууголку, черную феску Муссолини, фуражки Гитлера и Сталина.
И, наконец, самый необычный образ спектакля — это дон Фернандо, который должен в конце спектакля восстановить справедливость. Здесь Фернандо — бывший политический заключенный, возглавивший бунт и становящийся в конце новым диктатором. Это очень интересно, как в основном за счет найденного режиссером пластического рисунка роли показывает превращение тонко чувствующего интеллектуала, своеобразного двойника Флорестана, сначала в тертого жизнью хитреца, объясняющего Флорестану, что и у стен есть уши, а потом в трагическую фигуру нового диктатора. Чувствуется, что Фернандо в скором времени, как шекспировского Кориолана, растерзают его же бывшие союзники.
Ключом к образу Фернандо и всей концепции спектакля является читаемое режиссером спектакля стихотворение «Гамлет» из романа Бориса Пастернака «Доктор Живаго». Я поначалу отнеслась немного скептически к использованию такого общеизвестного произведения, но в исполнении Михаила Кислярова оно прозвучало настолько к месту, искренне и с глубоким чувством, что на последнем четверостишии я разревелась так, что тушь стекала по шее. В этом спектакле стихотворение «Гамлет» прежде всего о невозможности разорвать порочный круг, когда насилие порождает новое насилие, а противоречия так и остаются неразрешенными.
В спектакле нет счастливого конца, потому что очень трудно поверить в счастливый конец после всех войн, репрессий и катастроф XX века. В финале Леонора и Флорестан, не дождавшись появления Фернандо, нелепо и случайно погибают в схватке с Пизарро. Уже в образе бесплотных душ, которые даже не могут коснуться друг друга, они поют дуэт со строками «О счастье, после стольких мук могу тебя обнять я наконец», наблюдают сверху вместе с призраками прошлых восстаний, переворотов и революций за тем, как с приходом к власти Фернандо маятник репрессий начинает двигаться в другую сторону, подминая под себя мелких исполнителей Рокко и Жакино и ничего не понимающую испуганную Марселину, и ничего с этим не могут поделать.
Хотя я за последние две недели июня успела достаточно широко познакомиться с режиссурой Михаила Кислярова, я была потрясена этим спектаклем, потому что в нем он раскрылся во всей многогранности своего таланта. Не только, как умный, высококлассный режиссер, великолепно чувствующий психологию героев, использующий всё сценическое пространство в нереально красивых и сложных мизансценах и придумавший очень интересную выстраданную концепцию спектакля, но и как замечательный хореограф и режиссер по пластике, и, что было уж совсем неожиданно, раскрылся при чтении пастернаковского «Гамлета», как прекрасный театральный актер.
