во вторник что-то началось
Лето кончилось, необходимость писать про каждый день — тоже. Единственное, что было в будни — вторник, новая песня Земфиры, я как девочка-подросток сидел с дрожащими коленками и не мог остановить репит.
В пятницу выгуливал Диму, решил включить режим матушки — воспитывать и отчитывать. Пили кофе, ел фалафель, наворачивали круги, я замерз и устал, дочитал Онегина и часть комментариев к нему, прекрати ныть, нет, я не люблю ставить цель — люблю процесс, нет. Снова вспомнил: блин, я же не написал аналитику, которого посоветовала Л, уже две недели в закладках ее страницу держу, а может стоит? Здравствуйте, доктор, а вы можете пожить за меня? Было бы неплохо, спасибо.
В субботу выгуливал Таню. Она плохая, забросила медиум. Принесла мне книжек, я принес ей. Взяли кофе и сели на Октябрьской смотреть на воробьев. Спросила, подал ли я уже заявку на второй год нашей школы писателя. Нет, не подал — нет идей пока.
- И я не подала, вообще после школы ничего не писала, нет ничего, вообще, вообще, — весело сказала Таня.
И тут я подумал: черт, вот чем больше книг и прочего прочитал про построение сюжета, сцены, психологизм и прочую муть — тем меньше сам могу что-то придумать. Сидят эти дурацкие схемы в голове и мешают. Конечно, дело не только в них, я вообще выдохся и иссяк, пересох и впал в анабиоз, но и все эти Макки-Воглеры-Кемпбеллы виноваты — точно вам говорю.
Жаловались друг другу три часа на то, что нет идей и ничего не пишем. Таня с нулем текстов за лето, я с двумя (один для конкурса, второй — худший в мире рассказ для себя). Попросила прочитать второй — до сих пор не прислал, это ведь так плохо. И вообще все так плохо. Вот у всяких творческих, летающих в каких-то небесных сферах, знающих и опытных, заведших себе три миллиона друзей и рассуждающий о всяком таком, вот у них все хорошо. А я что? А я уже четыре дня не открывал файл с другим текстом. Каждый раз, когда пытаюсь что-то написать, чувствую, будто в голове гнилые яблоки и мухи-дрозофилы. И ничего не получается.
(И это я лишь в паре абзацев жалуюсь, а с Таней мы этому предавались больше трех часов — ух!)
После Тани пошли с В. смотреть “Незнакомцев в поезде” Хичкока. Было жутко. Вышли из кинотеатра, курили. В трех метрах девушка в кампании трех парней высоким голоском пела что-то о том, как она ходит босая.
- Да дайте ей уже обувь! — крикнул мужик с балкона.
Девушка и ее верные слушатели переместились на двадцать метров. Там она продолжила ту же песенку.
Потом решили дома посмотреть “Птицы” — чтобы продолжить сеанс Хичкока. Хорош старик, хорош. И птицы эти. Сцена, где они нападают на главную героиню в комнате, и это все тянется, тянется, и она кричит, кричит, машет руками, делает большие глаза — вот это я.
Воскресенье — тренировка — уснул днем — съездил за кофе на станцию Московскую. Красивый стаканчик с Казанью, в пятницу был с Новосибирском. Шел домой с автобуса и всячески страдал, жалел себя. Подумал: черт побери, что это такое в моей голове, где же поцелуй боженьки и витальность. Так завидую витальным. Так жалею себя, что решил все это написать.
Хочется на ручки к Флоренс. На этом все. Пойду читать очередную книгу про всякие пути художника и борьбу со страхами. И дальше работа. Быстрее бы чуть похолодало, хочу носить свои байки. Черные. Потому что у меня девять черных и две цветные. Но их я не так люблю.
