Почему не двигается Минский процесс

Чтобы понять почему и Россия, и Украина продолжают позиционную войну в окопах Донбасса, нужно сначала очертить цели обеих сторон.

А разве Россия — сторона?

Само собой, Россия является стороной конфликта. При этом нельзя отрицать, что среди граждан Украины, как живущих на Донбассе, так и за его пределами, достаточно не только симпатизантов ЛДНР, но и реальных боевиков, которые прямо сейчас находятся с оружием где-нибудь в Донецке и окрестностях.

Среди боевиков много и граждан России, но не находящихся на военной службе и напрямую не подчиняющимся Министерству обороны. При этом никто не делает секрета из того, что “вооружённые силы” непризнанных республик на деле находятся под оперативным управлением высокопоставленных российских военных. Поэтому речь и ведётся о “гибридной” войне (или proxy war) — реальные боевые действия ведут не российские войска (которые, впрочем, использовались в самые тяжёлые моменты, но затем быстро уводились), но управление и снабжение ими, бесспорно, российское.

Того количества и качества вооружений, что сейчас есть у боевиков на Донбассе, просто не могло быть ни до войны, ни захвачено у ВСУ. Истории о шахтах — ложь, так как, во-первых, они до сих пор контролируются украинскими войсками, а во-вторых там хранится устаревшее оружие времён Второй Мировой войны, в том числе немецкое. Боевики же щеголяют новейшим российским вооружением, в том числе таким, которое никогда ранее не поставлялось на экспорт (то есть захватить у ВСУ его не могли).

Так какие цели у Украины?

Цель Украины, в целом, понятна — вернуть статус-кво на конец февраля 2014 года, то есть вернуть контроль над Крымом и Донбассом. Сделать это силовыми методами Киев не способен, так как Россия заведомо сильнее в военном смысле. Безусловно, масштабное кровавое столкновение между российскими и украинскими войсками будет негативно воспринято в России, поддержка будет быстро испаряться. Но ещё быстрее она может испариться внутри Украины, т.к. реальная ценность Донбасса и Крыма многим украинцам не очевидна. Другое дело, что просто “сдать” Донбасс и Крым они тоже не согласны.

Программа-минимум для Украины сейчас — не позволить ЛДНР наращивать давление (в том числе захватывать новые территории) и минимизировать потери, которые сильно демотивируют украинское общество (которое обвиняет власти и устраивает блокады, митинги и другие неудобства).

Следующий пункт программы — разрешить проблему с поставками угля, который необходим всей Украине для работы ТЭС и ТЭЦ. Это, кстати, постоянный повод для рассуждений о крайней необходимости Донбасса. На самом деле такая зависимая ситуация сложилась в некоторой мере искусственно: империя Ахметова до начала войны контролировала большую часть украинской генерации, продавая ей своими же структурами добываемый уголь, на добычу которого брались деньги из бюджета (Донецкая область до войны существовала на дотации). Взамен “донецкие” и Ахметов должны были гарантировать спокойствие в регионе. Нишмагла. Но зависимость украинской энергосистемы от некогда бывших ахметовскими шахт осталась.

В общем, фактически Украина сейчас работает на заморозку ситуации и расчистку бардака внутри страны. Сил и средств на наступление нет и не предвидится. поддержка Запада иссякла на фоне слишком медленных реформ и переключения внимания на Сирию, Трампа и прочие Брекситы.

Что нужно России?

Цель России — довести до конца ситуацию осени 2013 года, то есть завершить попытки Украины развернуться на Запад и вернуть её в свою орбиту влияния (например, вступить её в Таможенный союз).

Программа-минимум выполнена: пока у Украины будут проблемы с территорией (читай — Крым наш, а на Донбассе не пойми что), вступить в НАТО она не сможет.

Программа-медиум буксует: если аннексия Крыма конвертировалась в рост рейтинга и “единение вокруг национального лидера”, то Донбасс только жрёт деньги, горючее и боеприпасы без особенного позитивного выхлопа. План для Донбасса был, видимо, аналогом “плана Козака” для Приднестровья.

Суть проста: мятежный регион возвращается в состав страны на правах автономии, при этом получая право вето для “важных внешнеполитических решений” (читай: возможность заблокировать вступление в НАТО, а лучше и ЕС). Подразумевается, что при этом власти такого региона должны быть крайне пророссийскими (то есть хорошо управляться из Кремля). Молдаване на такое не согласились и провели ассоциацию с ЕС, предварительно таможенно отмежевавшись от Приднестровья (при этом въехать из ПМР через молдавскую границу местный житель может по-прежнему свободно).

Украинцы точно так же на такой вариант не согласны не столько в части автономии, сколько в части подконтрольности Кремлю властей будущего региона.

Заявления о том, что ассоциация с ЕС создала бы проблему с таможенным учётом реэкспорта из ЕС — ложь, потому что с проведшей ассоциацию по той же схеме Молдавией РФ по-тихому сумела все технические вопросы решить.

Почему не работает Минск?

Минские соглашения состоят из нескольких пунктов. Прикол в том, что от порядка их выполнения зависит то, чья программа будет выполнена, российская или украинская.

Украина требует сначала вывести войска и вернуть контроль над границей с Россией (сейчас никаких украинских пограничников на границе между ЛДНР и РФ, разумеется, нет). Украинцы справедливо заявляют, что только в этом случае можно провести выборы — вероятность того, что неудобных для боевиков кандидатов не пристрелят или не посадят на подвал станет значительно ниже сегодняшних 99%. Как агитировать в Донецке за партию Порошенко, когда по улицам разгуливают боевики, мечтающие сжечь Киев, не вполне понятно.

При этом даже сами ЛДНР подтверждают — выборы нужны для возвращения в состав Украины, но на более лучших правах. Поэтому, само собой, выборы должны пройти по украинскому законодательству и все украинские партии должны иметь возможность принять участие, никто этого не отрицает. Должна быть и агитация, в том числе на радио и телевидении (которые сейчас Киеву не подчиняются и выполнять требования законов о выборах не собираются).

Поэтому украинская сторона отказывается объявлять выборы и вносить какие-либо изменения в Конституцию, изменяющие статус ныне захваченных боевиками территорий, так как не имеет гарантий того, что выборы не будут профанацией, переутверждающей тех же лиц на те же посты. После этого, ссылаясь на автономию и легитимность, боевики могут, например, официально запросить ввода российских войск в целях безопасности, при этом Украина уже подтвердит согласие с властями Донбасса и капкан захлопнется. Обращаться к Западу может оказаться вовсе бесполезно, ведь всё уже подписано и решено. Киеву придётся снабжать ЛДНР, при этом там будут стоять российские войска и управлять лояльные Кремлю люди (получая украинскую зарплату).

Россия, в свою очередь, пытается добиться именно такого сценария, обещая вернуть контроль над границей и вывести войска (которых там нет) после выборов и выдачи Донбассу нового статуса. Ссылаясь на то, что если вывести войска (которых нет), то ВСУ немедленно войдут в Донецк и начнут всех убивать (как, скажем. в Харькове, Запорожье, Мариуполе или Славянске), а из-за закрытой пограничниками границы нельзя будет быстро ввести войска обратно (которых там не было и нет). В Славянске, к слову, бывшие “сепары” живут спокойной жизнью (ну, кроме тех, кто реально с с оружием бегал, те, конечно, свалили от СБУ подальше).

Почему Украине не нужен Донбасс?

На самом деле Украине ещё меньше нужен Крым. Донбасские проукраинские активисты обижены на остальную Украину. Когда они ещё до начала войны собирали Евромайданы в Донецке и Луганске, остальная Украина их просто проигнорировала. В среде более-менее продвинутых (во всех смыслах) украинцев Крым и Донбасс считались априори потерянными или враждебными почти всегда, ещё задолго до Евромайдана. Хуже всего призыв в АТО работал в западных областях Украины, где многие вовсе не понимают зачем пытаться воевать с Донбассом, когда проще его уже отрезать и забыть — если они не считают себя украинцами, то зачем их тащить за шиворот, лучше построить страну, где все рады быть украинцами.

С Крымом ситуация примерно такая же. Лояльность местного населения в основном отрицательная, при этом отсутствие антиукраински настроенных граждан в составе современной Украины скорее плюс — меньше противников реформ и Европы, проще будут идти преобразования.

У Украины как государства и как общества нет плана для реинтеграции ни Крыма, ни Донбасса. Как их и не было до войны — ожидание было фактически единственной концепцией, которую как-то можно сформулировать из заявлений политиков и других известных людей. Ожидание вымирания “советского” поколения с уверенностью, что новое будет уже проукраинским как-то по факту существования в составе Украины. Этого, как мы понимаем, не произошло, молодёжь Донбасса, учившая стихи Шевченко в школе, щеголяет паспортами ДНР в инстаграме и ни малейших сомнений на этот счёт не имеет, Украина для них — очевидное зло. “Само собой” не получилось.

Впрочем, синхронное заблуждение имелось и в России, где украинскую ситуацию представляли как угнетение русскоязычного населения “галичанами”. Якобы после 91-го года власть в Киеве захватили львовяне и начали насаждать всё польское. На самом деле после 91-го происходил ползучий процесс выдавливания из власти днепропетровских донецкими, а львовян и близко нет до сих пор. Единственный крупный львовский политик (мэр Львова Садовый, глава партии “Самопомощь”) в Киев не спешит.

Сейчас Украина не готова принять обратно ни Крым, ни Донбасс. С Донбассом, на самом деле, ситуация немного проще — с выводом оттуда войск и вооружений ситуация будет тяжёлой, но больше в социальном плане: нет работы, уничтожена промышленность. Налаживание нормальной жизни быстро снизит накал страстей и местные пророссийские жители, конечно, продолжат ворчать на проклятый Киев, но едва ли будут бросаться с гранатами на отделения милиции. Это показывает опыт Славянска, и Краматорска, откуда боевики были выбиты, но осталось много их сторонников.

Крым — орешек посложнее, ведь там теперь толпы граждан России, кучи чиновников и вообще установлена огромная российская бюрократическая машина. При этом все принимающие в ней участие — потенциально подсудимые. Что с ними делать, как убеждать местное население в том, что Украина им не враг — об этом никто вообще не думает.

Сценариев возвращения потерянных территорий у Украины нет, к этому никто не готов и никто особенно не стремится, потому что от них будет больше проблем, чем пользы. Но принцип никогда не позволит это признать, отказаться от части своей страны потому что тебе не очень нравятся живущие там люди — на это мало кто согласится.

Почему украинцы ненавидят всё русское?

Да, относительно лояльности Донбасса и Крыма украинцы могли заблуждаться. Однако российская иллюзия лояльности всех русскоговорящих жителей Украины (а их едва ли меньше половины, если брать бытовое общение) привела к чудовищной катастрофе и тысячам жертв. В самом деле, смена поколений не прошла в Донбассе, оставшемся в культурном и социальном плане “советским”, но прочая Украина всё-таки сумела за 25 лет сформировать своё лицо. Поэтому молодые граждане Украины не очень понимают почему им нужно отказываться от привычного украинского языка (на котором говорит бабушка), от украинского флага (к которому просто привык с детства), от вообще всей атмосферы, музыки, тусовок, которые свои и понятные. А российские — уже не очень.

Множество российских спикеров стенало о закрытии русских школ в Киеве, но была ли хоть одна, которую Россия поддержала? Были ли попытки продвигать российскую, русскую культуру среди украинцев (не танками)? Что вообще сферический в вакууме киевский школьник знал о России и что он должен был бы знать, чтобы чувствовать с ней какую-то близость? Таких вопросов в России никто не задавал и никогда ничего на этом поле делать не пытался. Удивляться тому, что в итоге украинская молодёжь не считает Россию своей — либо лицемерие, либо глупость.

Тем более что практически любое официальное заявление российского политика путинской эпохи об Украине было оскорбительным в разной степени. Украина всегда описывалась как неправильная, ненастоящая, неполноценная, сконструированная единственно как орудие против всего русского. Само собой, что человек, живущий себе с рождения среди всего украинского, считающий себя принадлежащим Украине как стране и культуре, от таких речей не становится пророссийским. Он от таких речей сильно обижается и начинает подозревать российское государство в намерении сделать из него что-то совсем другое, не то, кем он привык быть.

Ему нравится жить украинцем, слушать украинскую музыку и пить украинское пиво. Он считает это всё настоящим и классным, ему лично нравится. Вряд ли он будет слушать тех, кто в него тычет пальцем и говорит “ты фейк, тебя обманули, идиот”. Особенно когда это звучит из находящейся за сотни километров Москвы от человека, который совершенно точно никогда на Трухановом острове не запивал “Живчиком” перцовку под “Танок на майданi Конго”. Это вот эти говорящие головы Кремля для украинцев выглядели ненастоящими, а жизнь — ну она шла своим чередом, о какой подделке речь?

Российское инфополе об Украине рассказывает кучу баек, которые правдоподобно звучат для россиян, но абсурдны и потому злят украинцев. Например, что после 91-го года украинский язык активно наполнялся польскими словами. Украинцу, который может снять с полки советское издание каких-нибудь “Мушкетёров”, совершенно очевидно, что никаких неологизмов 90-е не принесли — язык сформировался гораздо раньше (ещё в советское время) и не требовал нововведений.

Другое дело, что были анекдотические идеи и случаи, но они так и остались поводом посмеяться над идиотами. Когда такие курьёзы российское телевидение (до 2014 года широко доступное по всей Украине) выдавало за государственную политику, украинцы воспринимали это как наглую ложь. Таким образом российское государство все нулевые годы и далее медленно, но верно формировало свой образ как сущности, всему украинскому враждебной, лгущей и провоцирующей.

Причём наверняка это был не злой умысел, а крайне низкий уровень экспертизы. Так даже в начале 2014 года стратегический институт РИСИ (бывшая структура Службы внешней разведки) писал доклады в Кремль о том, что половина Украины ждёт появления русских танков, чтобы восстать против галичан в Киеве. Русские танки уже три года колесят по Украине, но даже Харьков восстать не захотел (хотя именно там, а не в Донецке планировалось начало всей заварухи). Вот таков был уровень аналитики в самых лучших think tanks страны.

Чё делать?

Распутать этот клубок невероятно сложно: он весь состоит из иллюзий, которыми высокопоставленные (и не только) люди руководствуются, принимая самые разные решения. Российское знание и понятие об Украине невероятно ущербно, неполноценно и полностью подчинено сиюминутным задачам, при этом одновременно напитано эмоциями. Цели России не очерчены чётко — вроде бы нельзя, чтобы Украина вступила в НАТО (но до войны большинство украинцев было и так против), вроде бы и в ЕС пускать не стоит (но её и не собирались в ближайшее время брать, слишком много проблем), вроде бы надо не пускать НАТО в Чёрное море (но после захвата Крыма флот НАТО из него не вылезает).

Для начала России нужно разобраться с тем, как она видит своё будущее, каким механизмам и идеям доверяет. Какие договорённости и с кем Кремль может считать твёрдыми гарантиями. Проблема в том, что, скорее всего, сформулировать такие вещи никто в российской власти сейчас просто не способен. Они сами не знают. Всё плохо, им надо, чтобы было хорошо. Чтобы уважали и слушали в Вашингтоне и Брюсселе. Вот прям щаз. Для какой именно цели и в какой именно форме — пока Кремль сам себе не ответит на эти вопросы, он не сможет добиться вообще ничего. И именно поэтому не добивается. Не считать же достижением Крым, где из-за угрозы санкций нельзя поставить ни отделение Почты России (там своя почта), ни банкомат Сбербанка (только свои), ни сотового оператора (там свой, остальные в роуминге). Даже присоединить Крым на самом деле не удалось — это автономный слишком во многом регион, по-прежнему оторванный от российских структур.

Украине же важно заканчивать формирование своей идентичности, подходящей для всех граждан, а не только “правильных”. События 2014 года показали, что неладно что-то в этой части, но при этом дали новую пищу — русскоязычные и русский язык, всё советское не воспринимались как свои в полной мере. Однако когда советские в прошлом офицеры, говорящие по-русски, гибнут на Донбассе, защищая Украину, ситуация переворачивается если не с ног на голову, то уж точно на совсем другой бок.

Раньше граница проходила между украиноязычными вышиванконосными и москалями, очень условная, ведь многие говорили по-русски, будучи патриотами украинского языка, поэтому часто определение свой-чужой нормально работало только у радикалов, норовящих проверять штангенциркулем форму черепа. Теперь всё проще — если ты бесишься от аннексии Крыма, ты уже свой, на каком бы языке ни говорил. Ты за единую мирную Украину, значит свой, значит с тобой можно иметь дело. Оба языка и так почти все знают, какая, в сущности, разница, если ты слова в поддержку Украины говоришь по-русски?

Этот подход пока толком никем почти не озвучен, но уже работает. Остаётся сделать ещё один шаг и признать, что возможна сугубо украинская культура, но на русском языке. Она и так существует, но до сей поры считалась не вполне правильной, ориентированной на доходы от поклонников в России, то есть — неукраинской. Но если по-русски что-то пишет или поёт человек, который за украинские Донецк и Симферополь, то как же он может быть неукраинским?

Вот отсюда Украина может сделать шаг и к интеграции, признанию своими, тех жителей Донбасса, которые до сей поры не очень лояльны Украине. Для этого нужно будет найти какую-то нишу, в которой могут существовать украинские же критики украинского, не превращаясь при этом во врагов. Этот путь долгий и сложный, но пройти его вполне возможно.

One clap, two clap, three clap, forty?

By clapping more or less, you can signal to us which stories really stand out.