Похвальное слово Маккуину

12 лет рабства

В 2011-м Маккуин снял «Стыд» о «проблемах белых людей», а тут вдруг в «12 годах рабства» перекинулся на черных, как и он, и главный герой человек искусства, образованный и приятный, в общем такой же, как и сам господин Маккуин. Ну и ладно. Это же о рабстве. Команда: визжать о том, что и сам Маккуин тогда тот еще эксплуататор, и как ему мол не стыдно: и их, и нас. Кровь брызжет, слезы разлились, как Миссисипи — ужас.

Нас-то эксплуатирует — и ладно. Я только рад. Со страданиями рабов сложнее: Маккуин умный, а не Спайк Ли или там Спилберг.

Эксплуатация у Маккуина — это не использование труда раба с одновременным расчеловечиванием; то, что раб не просто инструмент, очевидно как для плантаторов, так и работорговцев (для последних — в меньшей степени). Маккуин через рабовладельцев подвергает эксплуатации пограничное состояние раба на стыке трех аспектов восприятия несвободного человека:

1. Чистое выражение трудового ресурса;

2. Человек как обладатель человечного;

3. Человек как объект сексуального желания.

Можно много плеваться по поводу последнего аспекта (трюизм?), но именно он разбавляет «марксистскую» банальность отношений рабовладельца и раба.

Восприятие человечного в рабе со стороны плантатора проявляется, например, в отношении жены первого рабовладельца (который Кембербетч) к женщине, которую продали отдельно от своих детей. Тут важно не то, что она в принципе нашла ситуацию грустной (пусть может лишь и для соблюдения приличий), потому что так же можно поубиваться и по поводу менее развитого, чем человек, существа, а фраза «Я не потерплю уныния», которую она произносит, утомившись рыданиями страдающей от разлуки рабыни. Дать право на выражение уныния можно только «человеку человечному», не в последнюю очередь потому что уныние в христианской традиции считается грехом.

Длинная сцена с по(д)вешенным главным героем (эверест эксплуатации) — выход абстрактной Пограничности состояния раба на показательно абсурдный уровень. Наблюдающие сцену герои (как жена хозяина и остальные белые, так и черные рабы) могут идентифицировать ситуацию, а объект в петле как некоего человека (ему дают попить), но вот как к ней подступиться они понять не могут — потому что тогда придется перевести мучающегося героя из состояния пограничности в единичность и уже окончательно его идентифицировать. Они же не чувствуют, что имеют право сделать это, потому что так бы слишком свободно распорядились одним из аспектов восприятия раба.

Наконец, кульминация (и раскрытие третьего аспекта восприятия) — жестокое избиение любимой рабыни плантатора хлопка. Плантатор так ищет путь к снятию (не-очень-то-квази)сексуального напряжения по отношению к лучшей сборщице урожая (от марксизма до психоанализа всего один шаг). Маккуина обвиняют в том, что он повторяет фон Триера с его сексуализацией отношений хозяин — раб в «Мандерлее», но, на самом деле, в этой точке два фильма расходятся. У Триера главная героиня снимает сексуальное напряжение, занявшись сексом с одним из рабов. Маккуин же наоборот совершает акт подвешивания — напряжение не разрешается, уровень вожделения только нарастает (мало того, что сначала осуществление Акта плантатор перекладывает на главного героя (при этом не подозревая, что тот умеет читать и писать, то есть в социальной системе взглядов героя Фассбендера тоже является скрытым “господином” (не будь он черным)); когда он сам берет в руки кнут и истово иссекает плоть рабыни, уровень его ярости (которая может означать только вожделение) не снижается). Силы иссякли, но удовлетворение не пришло, добиться его мешает наблюдающая интимную сцену жена плантатора. Плоть рабыни раскрыта до кости, но таким эксгибиционизмом плантатор пресыщен.

Барьер, из-за которого все это так неприятно не получается разрешить, — вытянутые по струнке и скучные жены рабовладельцев. Они сами рабовладелицы высшего порядка: их актив — это мужья-плантаторы. И здесь без всяких пограничных состояний они абсолютно уверены в том, что где-то в нематериальной канцелярии прописано их право собственности на супругов. А вот в рабах они видят больше “человечного человеческого” и разрешают свои проблемы с ними не в условно правовом поле общепринятой системы наказаний в виде иссечения плетьми и проч., а дикарским и искренним избиением, изгнанием из «общины», чудом с хлебами и проч. В общем чувствуют себя кем-то между вождем племени и богом. Фрустрированные женщины — ужас западной цивилизации. Может, это вообще ироничный феминистский манифест? Ну а слышать жалобы об эксплуататорстве Маккуина от граждан страны, где до сих пор не снято ни одного заметного фильма о крепостничестве — смешно.