Казус буфетчика Театра Варьете

Что меня переживёт? Об альтруизме и ликвидных активах.


История с домом Рэя Бредбери, который наследники отдали под снос, произвела на меня большое впечатление. Такая же петрушка, по идее, ждала и дом Чарльза Буковски в Лос-Анджелесе, но его поклонники организовали общественную кампанию и объявили хибарку «объектом культурного наследия». Чем Буковски оказался ближе сердцам американцев, чем автор «Марсианских Хроник», я ума не приложу. У последнего были тёмные отношения с детьми; прочтёшь «Что-то страшное грядет» или «Вэльд», и понятно, что дедушка американского sci-fi смотрел на детей с большим подозрением. Но я не об этом.

м.ромадин

Я о том, что мы оставим. Я думал: как интересно было бы пройтись по дому Брэдбери, посмотреть, какую обувь он носил и с каких тарелок ел. Комната и кровать, на которой застрелился Маяковский, например, меня не на шутку взволновали. Я с удовольствием заглянул бы и в берлогу Буковски, но мне кажется, вряд ли там найдётся что-то примечательное — стеклотара, да книжки (и насчёт второго я не так уверен). Буковски был записной либертен и хотя бы из-за этого должен был быть свободен от материального. Бредбери же всю жизнь воспевал мир вещей, и описывал его с невероятным правдоподобием.

Однако, дома Бредбери больше не существует, а бунгало Буковски спасли. Как сказали бы в Лос-Анджелесе, ain’t that a bitch?

Всем знакомы подборки видео с российских авторегистраторов. Достаточно, чтобы понять, что жизнь может закончиться в одну секунду — столько времени нужно, чтобы вылететь на встречную или попасть под автопоезд с отказавшими тормозами. КАМАЗ, наш отечественный Джаггернаут, карает без разбора и пощады. Это только те фрагменты картины, которые зафиксировало видео, а вся панорама в тысячу раз шире.

Человек, царь эволюции, хрупок, как яичная скорлупа.

Но, несмотря на кажущуюся жестокость и непредсказуемость смерти, она абсолютно систематична и последовательна. В идею о том, что «человек…иногда внезапно смертен», по словам Воланда, я лично не верю. Просто мы не знаем всех деталей — кем был человек за рулём и почему он решил окончить свою жизнь именно так. Я думаю, что каждый узнаёт о своей смерти заранее — не за годы, но за месяцы, и доказательств этому можно найти сколько угодно.

м.ромадин

Сомнительным подарком будет знать дату или подробности своей кончины. Этот казус, хорошо показанный Булгаковым на примере буфетчика из Театра Варьете, легко вышибет человека из спокойствия в чистый хаос. С одной стороны, это знание, в теории, должно мотивировать человека максимально продуктивно провести остаток жизни, о чем тоже много было написано авторами, включая Коэльо (не к ночи будь помянут). Однако проверять эту теорию на себе, откровенно говоря, не хочется. 
Итак, смерть можно предвидеть, причём с запасом времени — не рано, но и не слишком поздно. Это ли не доказательство, что вселенная устроена целесообразно? Думаю, стоит доверять ощущениям, не врать себе и заранее готовиться к встрече, если чувствуешь, что пора приходит.

Староверы и монахи, например, спали в гробах и невозмутимо присматривали места для своих могил. Мне всё больше по душе эта идея.

Если не откладывать деньги на похороны, то хотя бы держать пароли, завещания и инструкции там, где их смогут найти в случае необходимости. Тем более, что наша жизнь всё больше выражается двоичным кодом: достижения человека становятся эфемерными и живут короче и короче.


Что же останется после меня?
Кредитные карточки с долгами. Паролей к ним не знает никто, кроме меня, кто станет погашать мои долги в случае смерти — непонятно. В любом случае, никого этой перспективой не обрадуешь. 
Компьютер, скорее всего, погибнет вместе со мной, поскольку я с ним практически не расстаюсь, в силу профессии. Хуже того, начнись пожар, я схвачусь за него первым, раньше штанов или ботинок. Очень похоже, что я буду стоять в трусах, прижимая к груди трудовой «леново», и глядеть, как красиво вибрирует горячий воздух над углями, пока пожарный наряд заливает всё пеной. 
Никто, кроме меня, не знает паролей ни к первому, ни ко второму. А главное — понадобятся ли эти пароли кому-нибудь вообще? 
Несмотря на все попытки избавиться, у меня по-прежнему огромное количество барахла. Живу я один и кому-то придётся рассортировать и выкинуть всё говно, которое я насобирал и ещё насобираю за остаток своей биографии — если, конечно, так и буду жить этим независимым сычом.
Что будет иметь значение после моей смерти? Ничего из перечисленного.

Люди копят деньги, строят трехэтажные халабуды и покупают автомобили, из лучших побуждений, конечно, но этим только вредят и отравляют жизнь детям.

Ущерб иногда распространяется на несколько поколений, пока они деньги не прогуляют. Огромные дома, рассчитанные на поколения благодарных потомков — расхожее заблуждение тех, кто плохо знаком с психологией. Эти дома повиснут, как жернова, на шеях у детей. Жить в них невозможно, а продать то, во что «папа вложил всю душу» рука не поднимается. Швейцарские часы за несколько тысяч долларов торжественно вручают сыну, которому кроме Casio, ничего не надо.

Так как же понять, что нас надолго, прочно переживёт? 
Судя по истории с Бредбери, дорогие сердцу мелочи важны только самому покойнику и никому больше. С ликвидным имуществом вроде недвижимости, драгоценностей и автомобилей это правило не работает: эти штуки наверняка превратят наследников в группу жадных гадов, ненавидящих друг друга.

м.ромадин

Вспоминается клан Синатра, хотя примеров тысячи, и куда более ярких. Пока я писал об этом, мне пришла другая мысль — если наши наследники принимаются рвать друг друга за имущество, значит ли это, что мы потерпели крах в качестве родителей? Не смогли воспитать их порядочными людьми? Или дело в том, что нельзя даже подвергать их соблазну, оставив без ясных указаний, кому что причитается? Во всех случаях, вина на нас, пусть и частичная. Это лишний довод в пользу того, что от имущества надо избавляться. Деньги, например, делить куда легче.

Но дармовые деньги — то ещё зло.

Я обедал однажды в компании миллионера, наследника недвижимости в Сан-Франциско. Было ему 23 года, и мой друг, который нас познакомил, рассказал вне протокола, что парень — пациент психотерапевта и принимает антидепрессанты, потому что не доверяет людям. Ему чудится, что дружат с ним только из-за денег; и я бы не очень поверил, если бы не случай в конце того обеда. Вся компания решала типичную проблему: кому сколько платить из общего счета, мы запутались в аримфетике и минут пять как шевелили губами. Тут миллионер не выдержал и истерически закричал: «Ну хорошо, хорошо! Давайте, я заплачу, раз все на это намекают!» Наследство явно не пошло ему на пользу.

Единственный вариант, не вызывающий у меня скепсиса — это оплата образования детям. Остальное, по-моему, надо жертвовать на благотворительность. Всем, в итоге, будет лучше.

По сути, вариантов немного, и все они более-менее сводятся к следующему: остаются только ценности альтруистического свойства. То есть, сделанные для других. Я хочу избежать истрёпанного слова «любовь», но оно упорно лезет под руку. Неизмеримая, эфемерная энергия, возникающая, когда вы потратили часть себя, чтобы сделать счастливее посторонних. Иногда даже тех, кого терпеть не можете — наплевав на это, из любви к самому процессу. 
С близкими это тоже работает — только не давайте деньгами, а то ещё возьмут, паче чаяния.

Show your support

Clapping shows how much you appreciated Коля Сулима’s story.