Футляры
#щасте фетишизма
Была свободная суббота, я позвал приятеля выпить пива, он сказал, что не может, потому что идет с мужем на Folsom. С собой не позвал, а я нагуглил, что это крупнейший в Европе фестиваль фетишистов. Вспомнил даже, что прежде пробовал туда прийти, но всякий раз не получалось. Униформированное #щасте упорно обходило меня стороной.

Одно из любимых представлений моего домашнего цирка — история, как меня не взяли в фетишисты. Пару лет тому назад, в Берлине, вечером выходным и скучным, я решил съездить в гейский квартал выпить и поесть, и обошел несколько мест, где мне уже на входе сообщали, что вечеринка закрытая и туда нельзя. Пришлось утешаться ужином в полупустой закусочной. Интернет сообщил мне потом, что все бары и клубы заняты фетиш-вечеринками, — то есть обязателен дресс-код, то есть в штанах, уделаных птицами, люди не допускаются. Опытный приятель посоветовал приходить с плакатом «У меня большой член». Сказал, что это открывает многие закрытые двери.
В другой раз, через год или два, я пришел хоть и без плаката, но подготовленным лучше, — я почитал программу, где помимо всего прочего значился уличный фестиваль. Однако ж и тут разминулся с праздником, — оказывается в берлинском гей-квартале есть строго очерченные для фетишистов территории, а там, куда я приехал на велике, было пусто и тихо.

Но вчера наконец сошлось, — я прибыл, куда надо, в нужное время и никто не сказал мне «нет». И тут надо бы подумать о причинах моей настойчивости. Зачем мне фетишисты?
В первую очередь, затем, думаю, что эта субкультура изумительно серьезна. На гей-планете она находится на противоположном полюсе от травести — мужчин в платьях, пародийно воспроизводящих женственность.
Фетишизм — это демонстративно маскулинная субкультура, и, если глядеть со стороны, совершенно непонятно, как, переодевшись в карикатурного полицейского, можно удерживаться от смеха.
Что означает исполненный серьезности карнавал?
Что-то на эту тему я читал у Мишеля Фуко, — французский философ не скрывал своей любви к БДСМ, — но слов было много, не по моему уму, — моей эмпатии никак не хватает, чтобы понять кто, зачем и почему делает униформу — формой альтернативной жизни.
Один знакомый садо-мазохист рассказывал, зачем нужны «стоп-слова» во время секса и что значит цвет платочков, торчащих у «кожаных» из карманов. Но на расспросы, что выражает эта страсть к переодеваниям, он, — успешный врач, — ничего не ответил, дав понять только, что рефлексия в таких делах не приветствуется.
Позже я спрашивал и у других, — многие обижались, и их можно понять: не очень приятно, когда в мягкое и нежное лезут прохладными пальцами.

Как я понял, #щасте фетишиста должно быть нерассуждающим. Но зачем оно тогда такое показное? Любовь к униформе декоративна, — она демонстративна. Глядя на нее, я не могу не думать, зачем.
Зачем?
К ответу на этот вопрос я так и не подобрался, — пускай вчера и попал, наконец, на Folsom. Там было людно, тесно, — и удивительно интернационально. Такого скопления иностранцев на относительно небольшом уличном пространстве, я не видел никогда — по речи распознал испанцев, французов, голландцев, англичан, русских. Были израильтяне. Звучала и арабская речь.
Имея на взгляд непосвященного вид жутковатый, все были изумительно милы, — любезны, вежливы. Говорили, будто стоя на полупальцах. «Классный аутфит», — сказал один незнакомец другому. «А ты в новом. Тебе идет», — сказал знакомый знакомому.
Они с удовольствием позировали: для того и сбор, чтобы «показать-посмотреть». Каждый сам себе развлекательная программа.
Видел, как один мужчина привязал другого мужчину к фонарному столбу и похлестывал его плеткой. Видел, как другой мужчина пил с друзьями пиво, а его голая спина была в свежих рубцах. Видел людей, ряженых собаками, — они бегали на четвереньках и лаяли. Видел людей в противогазах и латексе. Полицейских видел. Баварцев в замшевых штанах. Ковбоев и гвардейцев. Людей в комбинезонах мотоциклистов, спасателей, космонавтов, супергероев.

Было много голых задов и фуражек. И витало в воздухе странное чувство освобождения. «Наконец-то», — такое мне мерещилось на лицах этих мужчин, возраста, как правило, среднего и старшего, ухоженных и не очень, красивых и вполне уродливых.
Надевая одежду, они одевают надежду, — вот что я подумал, пока пил на чужом празднике пиво.
Я подумал, что фетишизм — инфантилен. В азарте, в той тщательности, с которой люди переодеваются (а их костюмы богаты на детали), есть что-то детское, только границы «я» тут не расширяются, а скорей, намеренно сужены: вот человек, он — мотоциклист, а вот другой человек, он — военный, космонавт, спасатель.
Он спасатель, а не человек. Супергерой.
Человек вручает себя персонажу, он хочет себя регламентировать — и в готовности быть только оболочкой мне, чужаку, страшновато не видеть сути. Мне мерещится там пустота, — глядя на ряженых, легко впасть в пошлость порицания.
Но мысль можно и так повернуть, — нарядившись, фетишист проживает себя нутром наружу. Травести переодетый женщиной - это мужчина, который изображает женщину. Фетишист с хвостом и собачьей маской считает себя в какой-то мере псом, и нет никакой шутки в той игре.

Я подумал, нет ли в том реакции на политкорректность?
Когда общественная норма зыбка, когда она подвижна, и неясно, где правильно, а где нет, то человеку нужно, наверное, хотя бы вообразить себе мир четко очерченных границ, поместить себя в футляр — отдохнуть от мук выбора, от рефлексии, просто следовать правилам, предписанным униформой: у меня платочек красный — я покажу тебе свой цветок, а у меня платочек — желтый — и понятно же, что я хочу собой сказать.
Упрощенная до пиктограм коммуникация — естественная в эпоху эмодзи :))
Говорят, самое главное на праздниках фетишистов происходит на закрытых вечеринках, — все-таки в Берлин едут за сексом, а уличный сбор — это нечто вроде пре-пати, обещание скорого пиршества, что само по себе тоже праздник. Но собранные вместе, фетишисты представляют зрелище удивительно асексуальное — их обнаженность выглядит не одеждой даже, а броней. По крайней мере, если смотреть со стороны.
Нагота не обнажает, оказывается, — она, предъявленная по правилам, — хорошо прячет. Человек с голым задом — это прежде всего зад, которому не чуждо человеческое.
Было, правда, одно представление самой изысканной эротики — мужчина чистил всем желающим обувь. Щетками и щеточками, тряпками и тряпочками он натирал чужие сапоги и бутсы — в действиях его было что-то от священнодействия.
Глядя на него, массирующего обувную кожу, мне и впрямь показалось, что у вещей есть душа. Там — подумал я — и прячется это странное #щасте.
