День 10: Caldas de Reis — Cruces

Это был один из самых эстетически прекрасных и душевных дней моего Камино. Для полного погружения посадите кого-нибудь с выразительным голосом рядом с собой, вручите ему этот текст, закройте глаза и попробуйте представить то, что видела и чувствовала я.
Я сижу на солнечной стороне улицы у прекрасной старинной церкви в деревне Крусес и все еще сомневаюсь в правильности произношения галисийских названий. Покрытый разноцветным мхом и неизвестного происхождения зеленцой фасад напоминает то ли творения Гауди, то ли камбоджийские храмы. Напротив меня виляет хвостом большой пес, привязанный к каменному кресту. Смотритель церкви подметает каменные плиты у входа и с интересом поглядывает на мой сгоревший нос. Он приносит мне бутылку воды и говорит по-галисийски. Из всей речи я вычленяю только «libre» в отношении своего дневника и «eres muy guapa», что смущает меня — можно ли произносить такие речи служителям церкви да еще и в Страстную Неделю? Мне невероятно спокойно, моя муза со мной, а слова сплетаются в предложения, как никогда.
Стоит ли упомянуть, что через полгода врачебный почерк, которым были написаны эти строки, не позволял расшифровать даже половину текста?

***
Исходной точкой предпоследнего дня Камино должен был стать Падрон — довольно крупный городок с большим количеством описанных в путеводителе достопримечательностей. Конечно же, доступного жилья в Падроне не нашлось, поэтому мы решили пройти дальше до деревни Крусес. В самом Падроне мы прозевали торжественное шествие в честь Страстной Недели и успели посмотреть только на роскошные статуи Мадонны и Иисуса в церквях. О шествиях я обязательно расскажу, потому что это заслуживает отдельного внимания — как часть культа, как безумно интересное культурное событие, да и попросту нечто, ассоциирующееся у нас совершенно с иными движениями и категориями (я сейчас, конечно, про схожесть внешнего вида шествующих с представителями Ку-Клукс Клана).

Крусес появился из-за поворота неожиданно. Впрочем, в Испании и Португалии все населенные пункты перетекают один в другой, они часто никак не обозначены и без навигатора понять, где ты находишься, бывает довольно сложно. Но эта деревня как-то сразу удивила и влюбила в себя. Первое, что ты видишь — та самая церковь. Немножко заброшенная, не причесанная, как все храмы, попадавшиеся нам по пути, какая-то сказочная что ли. Так что первым делом, отдуплившись в душе в альберге, я побежала ее исследовать, благо жили мы в соседнем доме.


На меня строго, но снисходительно смотрели святые. Цветной луч, преломившись от витража, перемещался по стене, отвлекая внимание от невероятной тишины. Мадонна на украшенном цветами помосте (видимо, тоже участвовавшем в шествии в Падроне), плакала слезами, подозрительно похожими на жемчужины. Во всем чувствовалась строгая торжественность, не вызывающая, однако, дискомфорта. Я сидела в пустом зале, читала и чувствовала себя очень хорошо. Наконец-то можно было побыть одной в идеальном моем представлении об этом таинстве.
Уже знакомый нам служитель попросил у меня креденсиаль и поставил туда штамп. Я же, заметив орган, спросила о том, когда будет месса — в надежде, что можно будет послушать. Языковой барьер угрожал моим планам, и тогда служитель позвал своего друга — отставного моряка Хесуса лет восьмидесяти, если не девяноста. Хесус не то что бы говорил по-английски. Он довольно неплохо перечислял страны, в которых побывал, служа на коммерческом судне, перевозящем нефть. В остальном мы не очень понимали друг друга, но я хотя бы смогла выяснить, во сколько начинается месса и что органиста в деревне нет. К нашей болтовне присоединилась семейная пара из Мексики — они надеялись к ночи дойти до Сантьяго и остановились передохнуть. Мы обсудили личности Фриды Кало и Диего Риверы, выяснили причины моего стремления когда-нибудь выучить испанский и сошлись на том, что танцевать фламенко внутри храма не очень правильно.
***
В Камино я увезла с собой намерение разобраться, кто я есть, прежде всего в отношениях. Отношения — самое ужасное слово, которое можно применить к тому, что происходит между мужчиной и женщиной, но на тот момент мне тяжело было вообще представить себя частью пары и тем более придумать какой-то хороший термин. Меня размалывало между сожалением по прекратившейся большой и мучительной любви, нереализованной потребности в семье и попытками пожить «как нормальные люди», вписавшись в не очень осознанную с моей стороны связь с четким церемониалом свиданий. И то, и другое очень мучительно для человека, у которого вся жизнь подчиняется бесконечному чувству вины и попытке сделать так, чтобы всем было хорошо.
Спустя полгода, глядя на свои дневники сквозь часы психотерапии, я понимаю, что сбежала в Камино. От себя, от попыток упорядочить течение бестолковой жизни. Мне сейчас хочется приобнять ту апрельскую Ксюшу, успокоить ее, забрать все ее тревоги. В конечном счете, у каждой реки есть исток и устье. Как и реки, все наши истории — и хорошие, и плохие — начинаются и заканчиваются, иначе и быть не может. Чем не прекраснейший распорядок?
***

Вечером мы с Анной пришли слушать мессу. Прихожане стекались не только из соседних домов, но и из окрестных деревень. Не могу сказать, что вокруг нас были одни престарелые сеньоры, в церковь пришла и вполне себе молодежь. Через ряд от нас молился Хесус, он пришел с внушительной дамой, вероятно, супругой. К началу мессы появился священник. Вот уж неожиданный типаж: он был похож на пухлого обрюзгшего геймера, но никак не на служителя культа. Даже ряса на нем смотрелась как толстовка, что добавляло колорита. Проповедь он читал без особого энтузиазма, по-галисийски, мое крайне скудное знание испанского нисколечко не помогло в понимании. В отсутствии органиста функцию саундтрека взял на себя местный хор бабуль — нестройный, неуверенный, робкий. И отчего-то, несмотря на стремный образ священника и в целом нескладный антураж, ощущение было невероятно душевное. Как будто впервые в жизни увидел настоящее, искреннее, трогательное в том, что раньше казалось напускным, суррогатным. Святые казались уже не такими строгими, а витражи в закатном солнце добавляли уюта.
Наш путь подходил к концу.