Самое Главное

Ближе к половине одиннадцатого вечера я вышла за творогом к завтраку. На улицах даунтауна было как-то необычайно темно и тихо, у Оперы болтали два полицейских, между ними в темно-синем небе ярко топорщился молодой месяц. Купив всякого в подвальном магазинчике в маленьком проулке, поднимаясь по узкой лестнице к выходу я столкнулась с женщиной.

— Вы тоже? — спросила женщина, застыв посреди прохода. Она была не очень молода, не очень трезва, в трениках и оранжевой куртке, темные с проседью кудри в пучке.

— Что тоже? — не спросила я, просто обернулась на нее недоуменно.

— Девушка, постойте. А вот скажите. Что в жизни самое главное? Мне нужно поговорить наверное. Или выпить. Не знаю. — пояснила она вопрос.

Я задумалась на полминуты. Мы так и стояли — я уже на улице, она на 4 ступеньки ниже. Лысый охранник из магазина, любопытствуя, курил в сторонке. В моей голове проносились целых два варианта ответа.

— Самоуважение. — сказала я, определившись. — Вот самое главное.

— О. — женщина взялась за лицо руками, задумавшись. — Я-то себя уважаю, но не могу сказать, что всегда могу, ну как это, сделать так, чтобы меня уважали другие.

— Если другие не уважают, значит все-таки недостаточно сами себя уважаете.

— Мама, понимаете. — Она помахала у лица нетрезвыми руками. — Она ну вообще меня не уважает. Я очень, очень хочу чтобы она была счастлива, но не знаю как сделать, чтоб всем было хорошо. Понимаете?

— Понимаю. С мамами вообще никаких границ. Вы вместе живете?

— Да. А что поделать. Куда я ее дену? Мужика она себе уже не найдет.

— Понятно. Ну, говорят, что на мам нельзя обижаться. Даже если они исполняют, жить не дают, все равно они же искренне думают, что делают нам как лучше.

— А ваша мама?

— Прекрасная.

— Отношения хорошие?

— Отличные. Ну всякое, конечно, бывает, но она у меня исключительная.

— Вот же бывает.

— Да, поэтому я вообще не специалист. Это вообще не мой профиль проблем.

— Это ваш? Вас ждет? — она кивнула на охранника.

— Нет, работает тут.

— Постойте со мной еще, пожалуйста. Так мне нравится с вами разговаривать. Я выскочила из дома, я тут напротив живу, с желанием выпить. Или поговорить с кем-то. Или вот прямо закричать. Господи, да что ж это за херня такая! Простите.

— Да ничего, у всех бывает. Это только кажется что у всех остальных все хорошо, а на самом деле каждый живет как может, и у всех свои сложности. Ладно, мне нужно идти.

— Можно я провожу вас немножко?

И мы пошли по темному проулку, я и нетрезвая женщина в оранжевой куртке.

— Я тут домой бомжа привела.

— Зачем?

— Ну холодно было ужасно. Жаль его было невыносимо. Ну вы понимаете, каждый же может стать бомжом. Практически с каждым из нас это может случиться.

— О, это да. При определенных обстоятельствах.

— Настоящий бомж, ну вот в этом всем. Ну интеллигентный очень. И я его давно знаю, он здешний тоже. Привела его, он говорит “я вот тут лягу, а ты меня просто накрой чем-нибудь.” Ну я дала ему что-то. Ну как бомж—у него квартира есть трехкомнатная, я паспорт с пропиской видела, ну вот тут, забыла, как называется, в треугольнике, ну черт, я же там замуж как-то выходила. Так она такооое устроила! Истерика. Концерт. Я бы сказала домашний концерт—весь дом слышал. Ну как так можно, а?

Мы дошли до угла, она посетовала на уродские бетонные блоки против парковки на тротуарах, поругала паразитирующих парковщиков, поздоровалась со старушкой с кучей пактов — мамой Валеры, задалась вопросом что значат эти два флага красный и синий, развешанные по поводу первомая на архитектурном памятнике, и пока она пошла выяснять это у сидящей на лавочке парочке, я сказала что мне все-таки пора идти.

— Ладно. Я тогда желаю вам вот прямо счастья. — сказала она. — Будьте счастливы!

— И я вам, и вы! И не обижайтесь на маму, ну что поделать, ну она просто… мама.