Deadman
11 апреля 2007
“Я отведу тебя к мосту сделанному из воды, к зеркалу, и там ты познаешь другой мир.” — Джим Джармуш, “Мертвец”
На следующий день после приезда, мы пошли в гости к друзьям Моего Кумира — Жеке и Даше, технодайверам. Дайверов в этом краю бескрайнего глубоко синего Красного моря — хоть пруд пруди, и я уже выучила с одним смешным местным дайвером Лешей пару циничных дайверских шуток, типа «что делать, если на дайвера напала акула? — Ударить ее кулаком в нос и отбиваться культей, пока не истечете кровью.» Или вот: «Что делать, если на дайвера напал водолаз? — выдернуть шнур, выдавить стекло!»
Все, что я знала о дайверах до Леши, сводилось к новостям на mail.ru, в которых регулярно попадаются на глаза заголовки типа «еще один российский дайвер погиб в Дахабе», а после Леши я могу поддержать дайверские темы влегкую. Дайверы оказались почти такими же циничными, как врачи — по крайней мере, со слов Леши.
– Если вдруг что не так на глубине, — говорю я своим ученикам, — хватайтесь за баллон руками сверху и подгибайте к баллону ноги снизу, цепляйтесь за него. Потому что снаряжение дорогое, баллоны я в любом случае вытащу, гы гы гы.
Жека с Дашей оказались чудесные. С первого взгляда на Жеку я стала мучаться вопросом, откуда мне так уверенно знакомо это умное, спокойное и красивое каким-то добрым светом лицо. С первого взгляда на Дашу, рыжую курносую худышку с шикарными рыжими косами, с низким грудным смехом и пацанскими замашками, я стала думать: вот в ней нет ничего такого, но она такая сильная и живая, такая спокойная и любимая, что красива невероятно. Они прекрасная пара друзей. После вечера, проведенного в их только что снятом доме, в шуточках о дайвинге (а я теперь могла поддержать тему — выдернуть шнур, выдавить стекло), о кайтинге, путешествиях, ценах на московскую недвижимость, о том, что возвращаться нам всем не стоит, после курения шиши и моих вопросов «откуда я тебя знаю?», на которые Жека только улыбался в ответ — я, и без того нахлобученная счастьем, ушла еще более счастливая. Бывает же, встречаешь человека с такими ясными, добрыми и пристальными глазами, что с первого взгляда думаешь о феномене любви с первого взгляда. И планируешь долгую дружбу и узнавание, и как позовешь в гости на новоселье, и как обрадуешься теперь, завидев несущийся по набережной знакомый силуэтик на велике. Редкое чувство: смотришь на человека впервые и видишь, что твой, сразу, и он знает это так же как и ты, и не спускает с тебя внимательных глаз.
Мы молча шли домой арабскими переулками, каждый улыбаясь своему. Было полнолуние.
- Жека с Дашкой беременны? — спросила я.
- Да нет вроде бы, ничего такого не знаю.
- Мне показалось, они ждут ребенка. Хорошие люди, я буду с ними дружить.
Через 3 дня Жека погиб. При погружении на 100 с лишним метров. Его оставили одного на глубине обосравшиеся и экстренно всплывшие днепропетровские чуваки с именами, с которыми только по статье проходить или в Ералаше фигурировать — Мандюк и Аляпкин (по прозвищу «200 кг от груди жмет»). Три часа они трусливо не брали Жекин телефон, на котором осталось 13 пропущенных звонков от жены; не подняли тревогу, не отправили никого узнать не нужна ли помощь — не сделали ничего. Как показал потом жекин профиль (наручный компьютер), он осуществил всплытие почти идеально, со всеми остановками — у дайверов, видишь ли, опускание длится быстро, а подъем — медленно, с кучей отвисаний на разной глубине во избежание декомпрессионной болезни. Он всплыл и на поверхности захлебнулся. Дайвер утонул. Обморок или что-то, уже после того, как расслабился. Он же их вел на погружение как клиентов, а потом потерял, они выскочили с нарушением технологии без него — он мог испугаться за них, не за себя. Его нашли отнесенным далеко в море, в его ярко-оранжевом гидрокостюме. Место, в котором это случилось, славится смертями как бермудский треугольник и называется Blue Hole — синяя дыра. Blue — это же еще и «печальный». С тех пор, как я весело ушла за апельсинами, через 5 минут вернулась, счастливая, и узнала эту новость, я и впала в печаль. А первое что я ляпнула тогда — “Неужели я теперь так и не узнаю, где мы с Жекой раньше встречались?”
И покатили эти ‘знаковые’ детали. Мой некорректный вопрос в первую встречу «а у вас еще не было смертей? А то вот на мэйл.ру….» Путаница со смесями в баллонах в то самое утро, после исправления которой, они не должны были нырять хотя бы из суеверных соображений. В кои-то веки оставленный незапароленным жекин компьютер со всеми рабочими данными. Последнее московское фото улыбающегося Жеки, в майке с надписью DEAD (2-я часть надписи —за кадром, и что там — уже неважно). И факт 2-х месячной беременности его жены Даши. Глазами которой, когда я пытаюсь смотреть на эту идиллию с музыкой, фонариками и синевой, мне становится страшно.
Вот уже неделю я нахожусь под странным влиянием жизни и смерти практически незнакомого мне человека, чьи глаза меня зацепили. И то, что я узнаю о нем вместо того, чтоб узнать его самого, убеждает, что не зря. И чем больше я узнаю, тем мне грустнее. Но вообще, это самые веселые поминки в моей жизни. Уже 5 дней как мы с Дашей, в ожидании рейса в Москву и репатриации, ржем как ненормальные, гоним веселое гонево, перемежая его Жекиными историями, звонками клиентов, которые едут нырять к нему и слышат в ответ «Женя погиб» (в который раз я слышу как это говорит она), со звонками мам, разрулами с полицией и просто жизнью. Начиная с первого утра этого ужаса, когда мы пришли к Даше и вчетвером (Даша, их друг Андре, и мы с Моим Кумиром) стали напиваться на голодный желудок вискарем, мы хохочем как ненормальные. Ну ты помнишь — «чего боимся, над тем смеемся» — такая форма работы с болью. Мы яростно высмеиваем обывателей, которые ни кто иные, как наши родители. Мы обстебываем религиозные христианские традиции, мы больше ничего не можем сделать, потому что даже после смерти тело мужа почти не принадлежит его жене и Даше придется сделать слишком много уступок: похороны, поминки, долгий, ужасный, никому не нужный путь с «грузом 200», вместо того, чтобы похоронить человека там, где он жил, был счастлив и умер самой естественной, по сути, смертью. И мы мечтаем о лодке, мы вспоминаем джармушевского «Мертвеца».
- Вот бы достать Женьку отличную лодку и похоронить по-человечески. В море. — говорит Даша.
Но, в самом лучшем случае, думает она, после недели холодильников и перелетов в заснеженную Москву, Женька удастся согреть в крематории — сжечь и выкрасть у родственников пепел, чтобы развеять его все-таки над морем. Мы вспоминаем «Большой Лебовски». Мы — продукты современной культуры, мы скорее верим в кино, чем в бога.
И мы, кажется, единственные нормальные люди (мы — нормальные?!), с которыми эта веселая рыжая вдова в штанах с дырочками от разрыва той самой бомбы (висели на рынке во время взрыва — история), с паническим адским румянцем во все лицо, может не впадать в панику. Но после ее смешных историй хочется плакать. После историй о «нормальном пацане, который жил как настоящий викинг, и рыцарь, и панк — за правду и за других, и умер, никому ничего не сказав», не подставив обосравшихся Аляпкина с Мандюком. И на лице его — ни признаков паники, ни уродства, только сорваны пара шариков от пирсинга в брови, да усмешка.
- А пацан-то всех наебал! — смеется Даша. — Техно-дайвер захлебнулся!
А пацан-то, тихий и светлый, о котором мне невыносимо на mail.ru читать «погиб еще один русский дайвер, 36-летний Евгений Скворцов» — пацан был далеко не «еще один» и носил у местных прозвище Несгибаемый Дахабский Принц.
- Бля! Несгибаемый! — хохочет Даша. — До меня только сейчас дошло! Помните, Бендер в Футураме — сгибатель? «Сгибать» по английски — to bend. BEND — это сленговое название ДКБ, декомпрессионной болезни, самого страшного, что может произойти с теходайвером. Когда тебя гнет и разрывает изнутри — то, что грозило Жеке в худшем случае, если бы в он в панике неправильно поднялся. Но все было сделано корректно, он поднялся! Он увидел небо, бля! Погружение было завершено! Он увидел небо и только потом умер… Захлебнулся в ложке супа. Бля, дайвер — утонул! Утонул, но не согнулся, епты, Несгибаемый Дахабский Принц! — Даша смеется.
Я говорю Моему Кумиру, пока Даша не слышит:
— Ну когда-то же ее отпустит. И тогда нужно быть рядом.
И мы подыгрываем в этом неадекватном веселье и пытаемся быть рядом. Я слушаю эти истории, веселю ее как могу, понимая при этом, что имею дело с самым нестандартным опытом смерти. С женщиной, которой не могу не восхищаться, и которой ужасно хочу, но не знаю чем помочь. И мертвым человеком, которого благодаря ей продолжаю узнавать и очаровываться после его смерти. Любовь, которая заражает всех вокруг, даже тех, кто человека не знал. И для которой смерть — это просто факт биографии.
Все это происходит на фоне той же синевы и сильного иссушивающего ветра, от которого я вся пошла трещинками, как глиняная скульптура, а вечно воспаленные губы, такое чувство, что расползлись на поллица. Все это на фоне рабочих вылазок, менеджерских разрулов, завтраков и вечерних посиделок с Моим Кумиром с черным котом на коленях в нашем ресторане, где официанты сплошь Усамы, Мухаммеды, Гамали, Ахметы и так далее по списку. Они все забавные, джинсовые и глазастые как добрые азербайджанцы, говорят по-русски, делают нам 50% скидки и пожимают руки.
- У тебя, Усама, отличная работа. Целыми днями стоять у мостика и говорить людям «здравствуйте!» Такая работа…
- Простая?
- Нет, не простая — важная работа, добрая.
Они мне кажется, меня полюбили, как и я их. Хотя я погорячилась, конечно, назваться тут своим именем. Даже люди с именем ненаташа, живущие здесь, придумывают себе другие имена. Даша — Стелла («как пиво?» — «как Звезда!»), Жека — Иван (просто пишется и произносится), даже некоторые арабы при встрече говорят “Я Вася!” — “А, ну тогда я Алладин!” — говорит Андре. Он отличный парень, автор моего нового любимого выражения «очень незнакомый человек», и еще одного «200 кг от груди жмет, а мозгов настолько нет, что не может посчитать одинаковое количество блинов на обе стороны штанги». У арабов от Алладина «падает флажок», как мы тут говорим. У нас у всех периодически падает флажок.
Вчера я зарядила телефон и на индийскую симку пришла в Египет, пройдя долгий путь роуминга, твоя смс. Я иногда не могу понять на каком я свете, и даже интернет не помогает, но ты у меня метка. Я все-таки где-то там же, где и ты.