Ночь

Я все понял, когда часы остановились. Взгляд пытался поймать движение секунд на левом запястье, но стрелка едва заметно подергивалась на месте, как умирающая птица на автомобильной парковке.

Часы встали, а вместе с ними – само время превратилось в вязкую массу, осело на люстре и пустых полках. Я попытался убрать липкие волосы со лба, но рука как будто потяжелела на десяток килограммов. Жаркий, липкий пот набросился на меня, как голодные собаки на кость, я едва ли мог пошевелиться.

За окнами клубился туман. Или это дымный смог? Здесь, на высоте 15 этажа, нет ни одного спутника жизни в большом городе – ни рева машин, ни криков людей, ни голосов парящих где-то рядом птиц. Даже жужжание мух и комаров прекратилось, когда остановились часы.

Проникающий сквозь занавески свет давал возможность увидеть, как стоят стрелки часов, но вместе с тем – этот бледный, едва живой, свет сделал окружающую меня тьму сильнее и гуще. Мне вспомнилось, как двадцать лет назад, когда я жил в другом месте (и в другом, живом времени), ночью я никогда не был один – каждое мгновение ночные странники гнали свои автомобили по дороге рядом с домом, а прожекторы их фар бродили по стенам, как ищущие потерявшихся детей родители на вокзале.

Луч Луны светил прямо на меня. Его взгляд испытывал меня – что тогда, что сегодня – как бы спрашивая, что я и кто в этой темноте. Диск Луны как будто что-то знал, как будто шептал мне: «Тебе здесь не место». Я захотел скрыться от его глаз. Кулаки сами собой сжались, я перевернулся на бок и поднялся с пола, на котором все это остановившееся время лежал. Глаза привыкли к темноте, но не привыкли к пустоте вокруг меня. Пальцы щупали пол, стены, края кровати, но не находили всех привычных мелочей – брошенных вещей (носков или тапочек), нелепых безделушек и комков одежды, которыми было завалено все еще так недавно, но теперь пальцы находили – лишь холодный и мягкий линолеум и облезлые обои.

Я стоял посреди пустой квартиры, где только призраки мебели напоминали о том, что здесь кто-то жил. Сейчас тут был только я. Бледная тень самого себя, лишенный голоса, мысли и свободы. Хрустящая тишина вокруг угрожающе уставилась в самое меня. Она угрожала сломаться от малейшей неосторожности, например, дыхания или звука шагов. Я аккуратно сунул руку в карман и достал телефон. Открыл список контактов, прошелся по нему от начала и до конца. Кому и что я мог написать? Кому позвонить в такое время? Без голоса и без возможности быть понятым – кому стал бы я докучать своим бытием? Телефон улетел куда-то в сторону, которую когда-то занимал диван, но что было там сейчас – клубок темноты.

Мне хотелось уйти, но сделав шаг, ноги предательски подкосились. Я с трудом поймал равновесие, устоял. Не хватало еще падать среди враждебной территории. Я чувствовал, что стоит только дать слабину, как стены набросятся на меня и разорвут в клочья. Чужие, голодные стены. Я все же сделал несколько шагов. В сторону балкона. Может быть, холодный воздух поможет взбодриться. Я открыл дверь и вышел в темноту. Ни одного освещенного окна, ни одного, даже крошечного, намека, что в городе рядом со мной кто-то есть. Только густые грозовые облака и темнота.

Руки (или, может быть, то, что должно ими быть?) искали пачку сигарет, которую могла оставить какая-нибудь тень прошлой жизни. Да, что-то попалось – но нет, это всего лишь наполовину пустой коробок спичек. Я открыл окно. Большое, высокое окно, в человеческий рост. Легкие заполнились холодным и сырым воздухом. Я глубоко вдохнул. Затем еще и еще. Я стоял несколько минут и просто дышал. Все звуки погасли – кроме одного – звука воющего ветра. Я вслушивался, я весь стал одним большим и холодным ухом.

И в гулком вое ветра я услышал шелест крыльев. Больших и черных, утыканных плащом густых перьев. Сначала я решил, что шальная ворона присела на балконную раму. Я поднял взгляд вверх, но увидел только белую тарелку Луны.

В этот миг темнота закрыла мои глаза. Чья-то длинная тень заслонила единственный источник света. Я невольно, повинуясь какому-то пещерному рефлексу, отстранился от окна. Споткнулся, почти упал. На мгновение мой взгляд отвлекся от черноты за окном. И в этот промежуток помутнения что-то изменилось.

На раме балконного окна сидел Царь Птиц. Его плащ из перьев закрывал все пространство за ним. Город исчез. Я видел угольки его глаз, он, поворачивая голову, как внимательный ворон, рассматривал меня. Но что он видел? Пустую оболочку или сжавшийся в материальную точку страх маленького человека?

Его рот неестественно изогнулся, я воспринял это как улыбку. Хищную улыбку древнего охотника, питавшегося кошмарами и тоской брошенных в неизвестность людей. Его когти вцепились в рамы окна, он втянул свое величественное тело внутрь, свесил ноги, а затем грациозно вступил в помещение.

Царь Птиц вошел в мой дом без приглашения. Он с улыбкой протянул ко мне ладонь, усеянную обсидиановыми перьями.

  • Вот мы и встретились, – сказал он, и вместе с его голосом за его спиной раздались громовые раскаты.

Я не сумел ответить. Мой голос пропал несколько часов назад. Я стал мышью, на которой летит ночной король – филин, готовый вцепиться в мое мягкое тело и разорвать его на сотню маленьких рубинов. Все, что мне оставалось – пятиться к стене, к двери, к чему-нибудь, но назад.

  • Теперь у нас есть все время в мире. Идем со мной, и ты воспаришь, – он раскинул руки-крылья и навис над моим телом. Я видел его лицо, сотканное из углей и смеха. Его волосы, похожие на спутанные ветки, острый как клюв нос и вишневый блеск губ.

Когда страх должен был парализовать меня – этот природный рефлекс пополнил список предавших меня. Я попытался закрыться от Царя Птиц рукой, и тут заметил, что в ней остался коробок спичек – подарок от неведомой тени из прошлой жизни.

Щелчок, громкий как ураган. Балкон залился светом быстро гаснувшей свечи. Но этой секунды хватило, чтобы Царь Птиц отпрянул с гортанным хрипом. Его неестественно красивое лицо исказилось гримасой древнего ужаса – знакомого всем ночным кошмаром трепета перед покоренным человеком пламенем.

Я попытался вскочить, но ноги отмякли и не слушались. Тогда я собрал остатки себя и своей воли к жизни и пополз. Обратно в комнату. Ногти зацарапали линолеум. Я не оборачивался, а лишь полз дальше, не в силах подняться. Спичка горела меж пальцами, совсем близко подобравшись к коже. Я полз по комнате, а за спиной раздавался хруст, стоны и хлопанье крыльев.

Я не знаю, как мне удалось добраться до двери выхода. Вокруг меня сгустилась тьма, я слышал дыхание – но чье – свое или Царя Птиц?

Входная ручка двери не поддалась. Заперто. Выхода нет. Закрыт на замок, а единственный оставшийся ключ – где-то позади, в комнате. Ногти бессильно скреблись по дереву. Я обернулся, но глаза отказывались видеть. Передо мной стоял клубок тьмы и его щупальца тянулись в мою сторону с мечтой сомкнуться на горле.

Я перекатился в сторону кухни, но тут острые холодные когти схватили меня за голень, как хватает голодный водитель грузовика курицу в дешевом ресторанчике. Еще мгновение – и от меня останется только высушенные кости, освежеванные ночным кошмаром.

Руки сжали коробок спичек. Чирк. Чирк. Чирк. Как же трудно зажечь спичку.

  • Боже, за что?! – попытался закричать я, но горло выплюнуло только неясный хрип.

Когти сжимались сильнее, я уже почти слышал, как хрустят мои кости, как что-то тянет меня назад, в бездну голодных глаз и черных перьев. И тут спичка все-таки зажглась. Когти разжались. Кошмарный рев заполнил коридор. Но я все-таки смог отползти на кухню. Где-то здесь остались старые парафиновые свечи. Из другого мира, когда им еще могло найтись применение. Я, лежа на полу, открыл шкафчик – там лежали какие-то кастрюли и пакеты.

С непонятно откуда взявшимся неистовством я вытащил все содержимое шкафа и бросил его в сторону кухонной двери. Раздался грохот и рев. Я собрал остатки сил и поднялся, хватаясь за край разделочного стола. В руках сам собой оказался большой кухонный нож.

  • Ну, только попробуй – яростно прошептал я темноте.

Я рыскал в ящиках стола, в подвесных шкафах. Переворачивал вещи, какие-то бумаги и обрывки фотографий, вырезки из кулинарных книг и пачки пряностей. Еще одна спичка догорела, и я зажег новую. Вокруг сгустилась тьма. Кажется, ей надоели эти игры. Внезапно с улицы подул ветер и моя единственная защита – барьер света от худенькой спички – угасла.

На меня набросилась темнота. Но я крепко сжал нож и заслонился им. Кажется, я что-то кричал, но со всех сторон меня окружила тьма. Я резал, колол и рубил, но острые когти все равно царапали мою кожу, лицо и руки. Я ничего не видел, ничего не чувствовал и уже ничего не боялся. Я стал древним охотником, который выходит в ночь, чтобы погибнуть или вернуться с добычей. Загнанным зверем в углу клетки я ощетинился, а затем бросился прямо в сердце тьмы.

Драка продолжалась несколько минут. После все замерло. Я не чувствовал рук, плечи налились железом. Грудь и легкие подрагивали в такт тяжелому дыханию. Тьма отступила.

Я ощупал разделочный стол. Пальцы наткнулись на что-то твердое и гладкое. Парафиновые свечи. Не с первого раза, но мне удалось зажечь спичку и подпалить спасительный фитиль. Вокруг меня разлилось тепло света от дрожащего огонька. Тьма отступила на границу комнаты.

Пальцы разжались, нож с грохотом упал на пол. Я смотрел только на пляшущие огоньки свечей.

Осталось дождаться утра.

Show your support

Clapping shows how much you appreciated Laorti’s story.