Повелители хаоса

Всем известно, что поклонники рок-музыки более упертые люди, чем любители джаза. Любители инди в жизненном опыте завсегда проиграют любителям шансона, а с фанатами Стаса Михайлова лучше в одном купе ночью не ездить. Похожая картина с философскими школами. Почитатели Канта, Ницше и других немцев — они как рокеры. Прямолинейные, упертые. Все им в жизни ясно: туда не ходи, сюда ходи. Попса — зло. Рок — добро, хоть и страшненькое. Вроде бы и завидуешь им в чем-то, но делается не по себе, когда приходится с ними договариваться. Это как со всякими верующими. Хорошие, светлые люди. Но вместо части мозга — странный механизм в виде ржавых шестерней и волшебных кристаллов. Витражи, пыль и пальцы пахнут ладаном. А в ресницах… Ну, вы поняли.

Трудно сопротивляться Канту и стимпанку. Приятно бродить по регулярному парку, футуристическому зданию, между гаражей или вдоль ровных грядок с морковкой. Приятно наблюдать за работой сложного механизма, например, больших часов, механического пианино, политиков в телевизоре. Весь XIX век и кусочек XX-ого Вселенная была детерминированной. То есть, при помощи формул и расчетов можно было с достаточной достоверностью предсказать, в каком состоянии она окажется в каждый следующий момент времени. Согласитесь, трудно не испытать восторг от открывающихся возможностей. Берешь бумагу, циркуль, астролябию и секстант, или еще какую-нибудь латунную фиговину со шкалами, линзами и эбонитовыми крутилками, чего-то там с ними делаешь и — о-па — готов расчет курса корабля, конструкции здания, бюджета на пятьдесят лет вперед. Такой мир хочется запечатать под стеклянным колпаком, чтобы возвращаться в него каждый раз, когда задолбаешься воевать с идиотами.

А потом в этот прекрасный детерминированный мир начал просачиваться Хаос. Сначала промежутки между числами начали заполняться бесконечно малыми величинами, Ахилл никак не мог догнать черепаху. Все же понимали, что в реальной жизни он бы её догнал за пару шагов, да еще и наподдал ногой, чтобы она летела далеко. А вот ежели шкалу измерений растягивать, словно эспандер, черепаха оказывалась в недосягаемости, прям как наш президент. Греки прикололись и забыли, а средневековые парни как узнали, так покой утратили. Идеализм идеализмом, но бесконечность-то куда девать? Если Вселенная — это механизм, то любую её сложность можно объяснить для себя недостаточным пониманием структуры этого механизма. И вот тут мы вплотную подходим к тому, с чем приходится иметь дело в настоящий момент. Изобретение компьютеров и их все возрастающая вычислительная мощь позволили теорию превратить в практику. Кучерявые фракталы, которые раньше, пыхтя, полгода обсчитывали пятьдесят математиков, сегодня украшают деревья в видеоиграх, появляясь там в реальном времени, пока игрок прицеливается в башку очередному полигональному монстру. Сложность моделей реального мира упирается только в нашу способность их осознать. Мир больше не звездная механика, приводимая в движение божьими шестернями, а бешенство ядерных реакций, волею слепого случая сформировавших все сущее.

Возьмем пресловутые нейросети, лежащие в основе большинства систем машинного обучения. По сути, это несколько систем уравнений, которые компьютер решает, подавая на вход данные и получая на выходе решение. Задача “обучения” подобной конструкции сводится к подбору коэффициентов в уравнениях, позволяющих более-менее точно решать задачу. Например, классическая задача распознавания рукописных символов получает на вход картинку, а на выходе дает что это “скорее всего, А, но может быть и Б”. Мы никогда не получаем точный ответ, только лишь более или менее вероятный. Да и вопрос нужно правильный ставить для получения правильного ответа. При недостаточном качестве или количестве обучающих материалов, алгоритм легко может ошибиться, приняв, например, цифру “8” за букву “В”, если он не обучен узнавать цифры.

Последние исследования человеческого мозга свидетельствуют о похожих принципах его работы. Обучение — это формирование нейронных связей. Данные на входе порождают результаты на выходе. Так мы узнаем предметы, людей. Так мы реагируем: пугаемся, радуемся, испытываем неприязнь или симпатию. Наш мозг как сито, просеивающее информацию. Вспышка, цепочка импульсов, и готово — в голове сформировался образ, действие или эмоция.

Не знаю как вы, но я почти каждую ночь вижу необычайно яркие и реалистичные сны, поэтому в вопросах анализа природы сновидений я сам себе экспериментальный полигон. Со временем я убедился, что сны — это не истории, а мгновенные отпечатки, своего рода фотографии, создаваемые электрическими сигналами, проходящими между клетками мозга. Эти сигналы высвобождают не картинки, но наши реакции на картинки, когда-то виденные. А также наши реакции на различные ситуации, реальные или воображаемые (ведь мы постоянно моделируем различные ситуации, что для мозга равноценно реально произошедшим событиям). Наши сны превращаются в истории только лишь потому, что мы обожаем истории. Мы мыслим историями и пытаемся сложить историю из любого набора разрозненных фактов.

Наш мозг — машина по упорядочиванию хаоса. Но наш мозг не делает из хаоса порядок. Наш мозг умеет виртуозно извлекать из природного хаоса сигналы и подсказки, помогающие выживать. Мозг оперирует вероятностями, он в принципе, по самой своей сути, не может быть точен. То, что мы научились использовать наш мозг для решения математических задач, для программирования компьютеров, для создания точных моделей — вот это настоящее чудо! Теперь можно представить себе, с каким скрипом, с какими колоссальными затратами энергии даются нам абстрактные вычисления и логика. Мы буквально забиваем гвозди микроскопом. И ведь забиваем!

Известный физик Ричард Фейнман один из немногих владел ключом к правильному использованию возможностей человеческого мышления. Он был гением визуализации. Он умел представить задачу и её решение в понятных мозгу образах, что позволяло уйти из мучительных математических дебрей в область интуитивных процессов. Разумеется, его метод был очень непрост и отчасти был связан с его личными возможностями. Но пример Фейнмана показывает, насколько мы с вами еще далеки от полноценного владения аппаратом, данным нам природой — собственным мозгом.

Сейчас молодые программисты, разрабатывающие системы машинного зрения, буднично и так вот запросто используют инструментарий с “вершины пирамиды”. То, чем нас еще двадцать лет назад пугали в институте, для них всего лишь кирпичики, из которых они строят свои изощренные алгоритмы. Для них инструментарий обработки хаоса — нечто данное по умолчанию. Они как хорошие солдаты, не очень задумываются о философских вопросах. И становится немного обидно от того, что философия перестала обслуживать этих ребят, перестала давать им ориентиры, превратилась из практической фундаментальной науки в науку книжную, бесполезную для жизни.

Все это, на мой взгляд, произошло от того, что больше нет универсальных людей, одинаково хорошо понимающих и науку, и философию, способных вывести одно из другого. Философы вгружают в себя массив знаний прошлых лет, что-то более-менее современное, если остаются силы. И на этом резерв их возможностей заканчивается. Большинство из них замыкается в какой-нибудь школе, отказываясь высовывать из уютненькой норки даже палец, не то что бы нос.

А я, не философ и не программист, смотрю на два не пересекающихся мира и не знаю, как навести между ними мосты. Повелителям хаоса нужны мудрые советники. Советникам нужны те, кому они могли бы советовать. А мне хочется перестать выдумывать своё и просто прочесть у какого-нибудь умного человека что-то имеющее отношение к моей реальности.

One clap, two clap, three clap, forty?

By clapping more or less, you can signal to us which stories really stand out.