Ты только не бойся


“Знаешь, все самое страшное уже позади”, — эти шесть слов давались тебе так легко и звучали так убедительно, что я верила каждой букве.


Страшными казались три года в общаге с соседкой, которая вечно жевала печенье, лежа в кровати, и называла любых моих гостей шумными и нежелательными, а потом однажды переспала с парнем на курс младше прямо в моей постели (конечно, ведь на ее было слишком много съедобного песка). Я узнала это случайно, потому что вернулась в воскресенье к обеду, а не поздним вечером, а мое постельное белье еще не успело высохнуть. Ей пришлось купить мне новое, хотя это слабое утешение. И во всех ночных кошмарах после этого я винила свою песочную соседку.

Страшными казались все обещания, которые не исполнялись. Все ночные ожидания маршрутки в одиночестве. Все те разы, когда ко мне неумело подкатывали и некому было взять меня под руку. Все мои прошлые отношения. И даже сгоревшие пироги.


Я помню, когда первый раз разрешила тебе рисовать на моей руке. Ты собрал все мои родинки в созвездия синей шариковой ручкой. Я знала, что ты выдумываешь эти созвездия на ходу, но мне не было страшно и хотелось, чтобы ты собирал родинки по всему моему телу. И ты собирал.

Star Dust, Molly Strohl

Чернила впитывались так глубоко под кожу, что их невозможно было отмыть. Моя кожа становилась синей, как ночь. А потом и ночь становилась все более синей, и начинала стекать с меня на пол.

И вся наша квартира, и дом, в котором мы жили, и лифт, в котором мы ездили, и двор, и улица, и велосипед, и весь мой маршрут на велосипеде на работу, и весь шоу-рум, который я так мечтала открыть, и все вещи в нем постепенно синели, и даже мой кофе в чашке больше не мог оставаться черным. Эта ночь передавалась, как вирус: когда я жала кому-то руку, то оставляла синий след на руке собеседника / когда я обнимала друзей, то их одежда становилась синей / мои поцелуи оставляли синие следы.


Майские ночи были особенно хороши, и мы часто лежали под черной спелой шелковицей на окраине города. Нам нравилось смотреть в небо и не знать, где начинается оно и кончаемся мы. Нравилось претворяться следом от шелковицы на асфальте. Таким же глубоким синим, красящим все вокруг.

Созвездия из родинок больше невозможно было рассмотреть за этой синевой. Ночь становилась глубже. И ты говорил, что все самое страшное уже позади, держа меня за руку. Я знала, что ничего по-настоящему страшного еще не случилось. Но ты был ночью и ты был везде.

Show your support

Clapping shows how much you appreciated Lera Mashiro’s story.