Тайна личности и язык

Беременное будущим растение — мутирует, а вещь зависит от своего создателя. 
Человек же — сам себе художник. До поры до времени — пока не выберет чужую смерть. Но чужая смерть — собственное бессмертие. Искусство — это искусство умирания. (Не важно за чей счёт?) Посмотреть глазами другого на него самого — обеспечить себе бессмертие в богооставленном рок-н-роллом людском мире. 
В городе, где я живу, люди любят примеривать чужие очки. В моём случае им не важна форма оправ для слюды, они видят лишь, что очки старинные, многосоставные, и — затемняют. В городе, в котором я родился, по большей части занимаются сравнением своих очков и чужих. В моём городе выжил бы только один, если бы стал соразмерен своим представлениям о себе. В чужом же — выжили бы все, если бы умели сохранить собственное самоощущение, повзрослеть. 
Я вижу будущее человечество как аутиста. 
Если бы вещи научились смотреть друг на друга с пониманием, видеть задачи друг друга и страхи, как люди, но при этом взяли бы у растений способность быть лучшими после себя, то, наверное, они подчинили бы себе космос. (Компьютер симпатичнее аутиста. Только шутят компьютерщики, а не компьютеры.) 
Именно в сравнении с этим представлением, попытки некоторых людей переделать себя выглядят смехотворными. Человек переживает своё растительное происхождение как бремя, но при этом не перестаёт дублировать его схемы как культуру. Или просто — воображает иллюминатов.