Скворечник

— Мааам?
 — Что тебе?
 — Мааам!
 — Ну что опять?
 — Я не хочу делать домашку!
 — Василий! — и мама хотела что-то добавить, но тут за окном послышались крики и грохот.

Васька вскочил, подбежал и прижался носом к оконному стеклу: на балконе тремя этажами ниже соседка Дуня в бигудях лупила тапком собственного супруга. Отмахиваясь, сосед уронил горшок с цветком, и тот немедленно полетел вниз мимо всех 128 этажей.
 — Нет, это невозможно! — мама оттащила Ваську от окна и усадила за стол. — Математику кто будет делать, Пушкин?
 — Пушкин — литературу, — нашелся Вася. — По математике у него наверняка был трояк, зуб даю!
 — Да не нужны мне твои зубы, — махнула на него рукой мама. За окном опять послышались крики, в которых было что-то про загубленную молодость и футбольные матчи.
 — Мам! Мааам?
 — Что?!
 — Мам, а давай его позовём?
 — Папу? — покосилась на Васю мама. — Нет уж. Последний раз он тебе задачки нарешал на тройку с минусом и девятью замечаниями за кривой почерк.
 — Он старался! — вступился за отца Васька. — Зато скворечник сделал на пять с плюсом!
 — Ну да, ну да, — вздохнула мама, — и так в скворечнике живём, а он их ещё и делает.
 — Мам, ну он любит природу! И вообще, я не про папу, а про домового!
 — Ну да, вот делать ему больше нечего, только тебе примеры решать, — за окном снова что-то грохнуло и зазвенело. Вопль:
 — Из этой кастрюли ел ещё мой дедушка!

Мама устало опустилась на диван и прижала пальцы к вискам. Васька, выждав, продолжил:
 — Мам? Я не про примеры! Я про этих! В окне!
 — Не «этих», а про Авдотью Евсеевну с Валентином Петровичем, — буднично поправила его мама, глядя на пол в чернильных пятнах. Вася махнул рукой:
 — Ну про АвдотьПетровичей! Давай домового позовём! У нас и деньги есть.
 — Вася, сколько можно тебе говорить! — рассердилась мама. — Домовой денег не берёт! Воспитываешь, воспитываешь, всё без толку…
 — Ну курицу ему дадим, — не сдавался Васька. — Курица у нас есть! И молоко есть.
Вася подумал и добавил:
 — Могу даже дать шоколадного зайца. Он у меня уже полгода валяется. Хотя не хотелось бы…
 — А чего сам-то его за полгода не съел? — удивилась мама. — Чем тебе заяц не угодил?
Васька замялся, почесал нос, закрасил ноль в тетрадке, пояснил:
 — Мне его жалко…
Мама молча посмотрела на Васю. Вася старательно закрашивал кружочки у восьмёрок.
Мама встала, посмотрела в окно, посмотрела на Васю, на Васину тетрадь, прошла на кухню, открыла холодильник, изучила содержимое, закрыла холодильник и достала телефон.

Через два часа раздался дверной звонок. Васька подождал — если будут ещё два, значит, вернулся папа — но больше звонков не было, и он отпихнул в сторону тетрадку и помчался ко входу. Там уже топтался огромный бородатый мужчина в косухе, берцах и с жёлтым веником в руке.
 — Здравствуй, здравствуй, свет-краса Анна Васильевна! И тебе здравствуй, шпингалет!
 — Здрасте, дядьдомовой! — Васька исполнил приветственный танец индейцев из мультика «Покорители Антарктиды» и запрыгнул на домового. Тот громко захохотал всем огромным телом, потом стащил с себя Васю и шумно обнял маму. На маме было чёрное платье в оранжевых огурцах, и Вася сообразил, что, наверное, тоже надо переодеться «в приличное».
 — Проходите на кухню, там уже и пирог подходит!
 — Не откажусь, не откажусь! — и домовой потопал за мамой, а Васька быстро метнулся в комнату, сменил домашнюю рубашку со штанами на школьную майку с шипами и дырявые джинсы в фиолетовых цветах, в ванной изобразил на голове подобие ирокеза и залетел на кухню, где домовой уже умял половину пирога и две бутылки приберегаемого для таких случаев «Буратино».
 — … скандалят — никакого спасения! — закончила жаловаться мама. — И этот тоже — весь в отца! Пятёрки по скворечникам!
 — И по физкультуре, — возмутился Васька. — И по пению!
 — Ну, пение — это хорошо, — одобрил домовой, вытирая пенку от коктейля с бороды. — Тяжелый рок или металл?
 — Пока рок-н-ролл, — потупился Вася, — и поп-рок. Домовой похлопал его по плечу:
 — Ну, ничего, не дрейфь — все с чего-то начинали! И до гроула дойдешь! В конце-концов, не частушки же!
Мама побледнела и одним махом прикончила остатки «Буратино».

— Мам, да всё в порядке! — попытался успокоить её Вася, пока домовой поднимался с места, звеня цепями с косухи. — Никому это русское народное барахло не интересно!
 — Это точно, — прогудел над ним домовой, — это точно. Не нервничай, Анна Васильевна, будет всё ни в сказке сказать, ни пером описать, словом — зашибись. Кстати, я тут решил прозвание сменить, вот думаю — Изяслав или Ярополк?
 — Ярополк! — сходу сказал Васька и пояснил, — звучит воинственнее.
 — Вот и мне так видится, — кивнул бородой домовой. — Ладно, спасибо за хлеб-соль, хозяйка, пойду со злыми духами у соседей побеседую. Привет хозяину передавайте, всё хочу как-нибудь к нему заглянуть на работу, да только сами видите, — он обвел руками вокруг, — 325 этажей! Пока до верхних дойдешь, внизу уже дети родятся, пока вниз спустишься — уже в школу пошли! И на каждом этаже по кикиморе!
 — Это я заметила, — вздохнула мама. — Спасибо вам, Ярополк!
 — Да пока не за что, — улыбнулся домовой, взял веник и вышел из дома.
 — Мам? Мааам!
 — Василий! За математику!
 — А можно я пирог тоже поем?
 — Поешь, горе луковое. Папе только оставь. И после — за уроки!

К вечеру за окном стало тихо. Васька героическими усилиями справился с математикой и уселся за природоведение, мама — за вязание.
 — Мам?
 — Васенька! Дай маме отдохнуть в тишине.
 — Мам, ну они неправильно нарисовали! Правда! Пишут про камыш, а на картинке рогоз!
 — Ох, Вася… — но тут в дверь позвонили. На этот раз — три звонка. Васька сорвался со стула вместе с книжкой:
 — Папа! Пап! Пап, они неправильно написали! Прикинь!
 — Прикидываю!
 — Вася, дай отцу войти!
 — Пап, это не камыш!
 — Вася!!!
 — Не камыш! А ведь учебник!
Папа снял рюкзак, взял книжку в руки, посмотрел на картинку, прищурился и вынес вердикт:
 — Не камыш.
 — Урррра! — и Вася принялся за приветственный танец индейцев, пока папа снимал с себя куртку с двенадцатью карманами, переодевался и шел на кухню.
 — Я смотрю, оба приоделись? Никак, гости были?
 — Да домовой заходил, попросила соседей утихомирить. Тебе пирог оставили, — мама подогрела оставшийся кусок в микроволновке, поставила мужу, села рядом и стала выуживать листья и ветки из его длинных зеленых с проседью волос. — На математику весь день убили, зато вот, видишь, камыш.
 — Не камыш, — подтвердил папа, откусывая пирог. — Так ведь это неплохо, что различает?

Мама оглянулась на бегающего в плясках ребенка и понизила голос:
 — Он не ест шоколадного зайца.
Отец отодвинул тарелку:
 — Серьезно?
 — Потому что ему его жалко, — закончила мама.
И посмотрела на папу. Папа посмотрел на маму. Почесал нос. Посмотрел на пирог.
 — Ты хочешь сказать…
 — Да, — мама кивнула, — думаю, все к одному. Будет лешим. В тебя.
Папа почесал спутанные волосы, осторожно покосился на жену:
 — Так, может, оно и неплохо? Вон, я на тебе женился. Лесником устроился. Деньги, хоть и небольшие, а есть…
 — Да я не об этом, — отмахнулась мама. — Пусть будет. Пусть. Но как мы заставим его учить математику?