Откуда берутся персонажи? Часть первая

Перевод лекции Орсона Скотта Карда из цикла “Персонаж и точка зрения”

Чтобы найти идеи для персонажей, вам не нужно отправляться на поиски Святого Грааля. В процессе нет ничего мистического. Все, что вам нужно сделать — превратить свой разум в сеть для идей, постоянно закидывая ее в воды жизни и литературы, и собирая в нее идеи, которые только ждали, чтобы их заметили.

Потому что, видите ли, идеи дешевы. Они постоянно вокруг вас. Вы дня не проживаете, не наткнувшись на сотни, даже тысячи идей для персонажей или историй.

Не я, говорите вы? Да, вы, отвечаю я.

Если вы не замечаете идей, значит вы не обращаете на них внимания. Вы позволяете им проходить мимо, даже не понимая, что это были идеи.

Позвольте показать вам некоторые источники идей, чтобы вы могли разобраться, как сеть для идей ловит персонажей, чтобы вы могли допросить их, придать форму — вдохнуть в них жизнь.

Идеи из жизни

Ну да, все знают о подражании — как искусство должно брать из жизни. Но не вашей жизни. Все вокруг вас выглядит обычным, скучным, неинтересным.

Как вы ошибаетесь. То, что кажется вам обычным, кому-то может показаться странным. Более того, то, что выглядит обычным для меня, будет выглядеть странным в вашем описании, потому что у вас другая перспектива.

Мне сразу приходит в голову парочка фэнтезийных романов, которые я читал. Они рассказывали об обычных подростках из холмистой Джорджии. Эти подростки оказались связаны с эльфами, или сидхэ, которые считают Америку магическими землями Тир-Нан-Ог. Получилось что-то похожее на «Илиаду», где богоподобные существа манипулируют людьми для собственной выгоды. Но только, когда я добрался до второй книги, я понял, автор не понимает, что интересно в его истории. Для него Джорджия была обычным местом, что его завораживало — это сидхэ, и во втором томе история в основном разворачивалась в их мире. Но я так чисто видел сидхэ, живущих в стандартной фэнтезийной Неверляндии, что от скуки зубы сводило. Мне нравилась та часть истории, что происходила в Джорджии, показывала людей, которые были одновременно правдоподобными и странными. То, что автору казалось банальным, для меня было самым интересным.

Так что, когда ищите персонажей, забросьте сеть в собственную жизнь — люди, которых вы видите, знакомые, вы сами.

Наблюдение за незнакомцами

Некоторые писатели привыкли носить с собой блокнот или диктофон, чтобы записывать наблюдения или кусочки диалогов. Вы остановитесь на заправке, будете стоять в очереди в супермаркете или ждать приема, и вы услышите, как кто-то рассказывает историю, или высказывает мнение, или делает что-то, что покажется вам веселым, или раздражающим, или странным — или очень типичным. Такое наблюдение может стать основой отличного персонажа.

К примеру, недавно заходил в магазин, как раз во время наплыва людей, и я торопился. Я выбрал самую короткую очередь, сразу за женщиной, у которой было мало покупок, думая, что она быстро расплатится. Но пока мы ждали в очереди, подошли ее муж и три ребенка с кучей покупок в руках. Ладно, скажу правду: там был только один ребенок, и отец с мальчиком принесли всего одну или две вещи. Но как только я заметил, что происходит, я начал преувеличивать. Сеть для идей сработала даже без моего сознательного участия. А небольшое преувеличение позволило улучшить историю, правда?

В любом случае, результатом стала семья, которую я когда-нибудь собираюсь использовать в своей истории. Я еще не уверен в их мотивации, но думаю, она будет связана с одержимостью одного из родителей, связанной с экономией времени, — или, возможно, это семейное решение проблемы домашнего хозяйства, где оба родителя работают, а все дети в школе. Как бы там ни было, они разделяют список покупок по дороге в магазин. Каждому достается свой отдел. Мама берет тележку и стоит в очереди. У каждого в семье есть время набрать столько товара, сколько он унесет в руках, прежде чем мать доберется до кассы. Если кто-нибудь не успевает собрать все пункты списка, ему будет очень стыдно за ужином, где этот пункт должен был присутствовать в меню.

Конечно, это еще не история. Это просто комическая семейная ситуация. Но я могу представить главным героем одного из детей, который очень стыдится этого подхода. Но потом, я может немного разверну сюжет и напишу про ребенка, который придумал эту систему и считает, что остальные слишком мало стараются. Может быть члены семьи будут соревноваться друг с другом, кто успеет набрать больше покупок по списку — и потом заставить главного героя всегда выигрывать, потому что он проверяет тележки других покупателей, в то время как бежит по супермаркету, и выхватывает нужные товары прямо у них, вместо того, чтобы искать их на полках. Из одного скорее обыденного наблюдения появляется множество возможностей.

Как бы я ни использовал эту идею — если я буду ее использовать — она пришла из наблюдения за людьми в супермаркете.

Но помните, что слова, которые вы слышите, или события, за которыми наблюдаете, редко можно использовать точно так, как они происходили. Вам необязательно преувеличивать, как я в этом случае, но вы должны требовать от идеи больше, чем просто факты.

Когда кто-нибудь говорить что-нибудь интригующее, вы должны себя спросить, почему он мог это сказать, почему у кого-то могло возникнуть подобное мнение. Не останавливайтесь на первой догадке. Интересное наблюдение, не более, чем кусочек фона, деталь — пока вы не вытащите из него всю историю и потенциал персонажа.

Знакомые

Я знаю многих писателей, использующих своих друзей и близких в качестве моделей для персонажей. Я сам иногда так поступаю.

А почему нет? Вы знаете этих людей. Вы знаете их манеру говорить, их странности, их достоинства и недостатки. Кроме того, проще описать кого-то знакомого, чем придумывать нового человека.

Все правда. Но позвольте сделать несколько предупреждений. Есть две категории Вещей, Которые Могут Пойти Не Так.

1. Персонажи «из жизни» могут привести к плохой литературе

Может оказаться, что вы не знаете этих людей и вполовину так хорошо, как думали. В конце концов, вы никогда не бывали внутри их воспоминаний, их души — вы никогда по-настоящему не знаете почему они совершают поступки. Вы знаете, что они говорят, когда их совершают; вы знаете собственные догадки. Но когда дело доходит до создания персонажа, вам нужно знать куда больше, чем вы когда-либо будете знать о своих друзьях и семье. Так что свести все к копированию не получится. Вам все равно многое придется придумать, прежде чем персонаж из реальной жизни — даже тот, кого вы хорошо знаете — сможет выполнить свою работу в книге.

Кроме того, когда вы используете реальные происшествия, легко забыть, что читатели не знают об их реальности. Если событие особенно странное или интригующее, чтобы читатели поверили в него, придется их серьезно убеждать. Но вы можете этого не осознавать и, следовательно, не прикладывать никаких усилий, чтобы показать, как это событие могло произойти, или объяснять, почему персонаж поступает именно таким образом. Результатом станет, что там, где ваша история наиболее близка к реальности, она будет наименее правдоподобна.

Помните, что правдоподобность в литературе не возникает из фактов — что на самом деле случилось. Она появляется из читательских представлений о вероятности — что должно бы случиться. И чем дальше вы отходите от вероятного, тем больше времени вам придется потратить обосновывая событие, добавляя детали, чтобы показать процесс, объясняя мотивацию и причину и результат, чтобы читатель поверил. «Но так все и произошло» — не оправдание в литературе.

2. Персонажи «из жизни» могут привести к личным проблемам

Если ваши друзья или семья узнают себя в персонажах, у вас могут возникнуть большие проблемы, и не только в тех случаях, года вы изобразили их в негативном свете. Вам может казаться, что вы отнеслись к ним «хорошо» или (дрожь) «честно». Но помните, все то время, что вы знали их, они не подозревали, что их «допрашивают» или «снимают» для включения в вашу книгу. Они могли рассказывать вам важные вещи — надежды, страхи и воспоминания — о которых говорят только друзьями. Когда вы помещаете их на страницы книги, у них есть право чувствовать себя преданными.

Может получиться еще хуже, если спросить разрешения. Они могут заинтересоваться вашей историей; они будут предлагать вам свои мысли. Вскоре вы скажете: «Извини, я использую только пару моментов из твоей жизни, и мне больше не нужно». Еще хуже, когда книга опубликована, и вы получаете телефонный звонок: «Поверить не могу, что ты пишешь, будто я делают это. Я бы в жизни такого не сделал бы!» Редкая дружба выдерживает испытание отношениями автор-персонаж. Весь смысл писательства в том, что вы говорите персонажам, что делать. Ваши друзья и семья не будут придерживаться этой схемы.

Решение здесь простое. Используйте семью и друзей как стартовую точку для персонажей — но потом примените весь процесс допроса для превращения их из людей, которых вы думаете, что знаете, в персонажей, которых вы действительно знаете. Другими словами, делайте новых людей из старых.

Затем избавьтесь от всех внешних деталей. Только потому что вы создаете персонажа на основе вашей сестры, не значит, что он должен выглядеть как она или работать там же или иметь такую же манеру одеваться и детский опыт. Избавьтесь от всего, что не является жизненно важным и связано с моделью из реального мира и замаскируйте все остальное.

Когда ваша сестра или отец или друг позже спросят вас: «Этот персонаж — это я?», вы сможете совершенно честно ответить: «Я рад, что он показался тебе настолько реальным, что ты решил(а), что он похож на тебя. Но ты гораздо добрей (симпатичней/честней/храбрей), чем этот персонаж.» Если вы взяли какие-то моменты из жизней ваших друзей, которые не получилось полностью замаскировать, вы можете сказать: «Может я и взял кое-что из жизней знакомых — тут ничего не поделаешь, такое случается с писателями, и они могут этого даже не замечать — но персонажи задумывались совершенно самостоятельными. Никто из них не создавался по образу какого-то конкретного человека.» Если вы полностью продумали ваших персонажей, это утверждение всегда будет правдивым.

Моделирование персонажей из людей — это не метод, а стартовая точка. Персонажи, оживающие на страницах или сцене, — это прошедшие сквозь воображение писателя образы. Ваши читатели уже «знают» людей так хорошо, как люди вообще могут знать друг друга. Они обращаются к литературе, чтобы узнать людей лучше, чем они уже знают в реальной жизни. Если ваша история не рассказывает им больше, чем они уже знают, вы подводите свою аудиторию. Придерживаясь только фактов, вы обманываете их, не давая добраться до правды.

Вы

Ладно, вы никогда никого не убивали, а ваш персонаж — убийца. Что теперь, придется брать интервью у приговоренных к смерти, чтобы разобраться, как они думают?

Нет. Конечно, вы можете взять у них интервью, так у вас появятся интересные наработки — но все предупреждения о моделировании персонажей на основе друзей и семьи также касаются моделирования персонажей на основе интервью. Здесь есть и еще одна проблема: люди, дающие интервью, никогда не говорят правду. Ну, они могут думать, что говорят правду, но на самом деле их истории и утверждения искажены тем фактом, что они рассказывают их кому-то еще. Они хотят, чтобы вы думали о них определенным образом, и поэтому делают ударения на определенные вещи, а другие, которые могут произвести неправильное впечатление, пропускают. Если вы поверите всему сказанному на интервью, ваша история будет менее правдива, чем если бы вы не проводили его вообще. В лучшем случае, интервью может стать стартовой точкой — вам все равно придется пройти через весь процесс придумывания персонажа.

Но есть один человек, с которым вы всегда можете провести интервью. Человек, который всегда будет правдивей любого другого — это вы сами. Вы можете представить, что должно произойти, чтобы вы повели себя определенным образом.

Ну и пусть вы никого не убивали. Разве вас не охватывала слепая ярость? Неужели вы никогда не мечтали о продуманной мести? Вам знакомы все эти эмоции, все мотивы. Все, что нужно сделать, представить эти эмоции и потребности и сделать их еще сильней, или представить, что ваше отвращение к насилию стало слабей.

Это убийство в состоянии аффекта? Тогда представьте, какая провокация может понадобиться, чтобы вы ощутили убийственную ярость, а затем найдите провокацию, которая вызовет такую же реакцию у персонажа.

Это спланированное убийство, чтобы достичь каких-то целей? Тогда разберитесь, что вам нужно изменить в себе, чтобы вы могли рассматривать убийство как разумный метод избавиться от мешающего вам добиться цели человека. Что если вы сражаетесь за очень важное дело? Что если вы выросли в месте, где убийство было приемлемым? Что, если вы считаете убийство других людей не стоящим внимания?

Аналогия

Что если вы просто не можете представить себя делающим что-то? Тогда, вместо того, чтобы думать о том, что нужно, чтобы заставить вас поступить определенным образом, вспомните о чем-то, что уже сделали и этот поступок похож на действие персонажа.

К примеру, у Майкла Бишопа возникла проблема в его отличном романе «Гора единорога», в котором был персонаж Бо, юный гомосексуалист, умирающий от СПИДА. Бо и другие персонажи сидели у бассейна в мотеле, когда три мускулистых юноши решили в нем поплавать. У Бо могло быть несколько реакций: зависть к их здоровью и силе; обида за то, что этим скучным гетеросексуальным мужчинам не приходится расплачиваться чем-то вроде СПИДа за их сексуальную активность. Но Бишоп выбрал похоть. У этих трех юных пловцов были привлекательные, мускулистые тела. То, что у Бо СПИД, не делает его менее гомосексуальным. Он все еще смотрит на этих юношей с желанием.

Мне думается, что Бишом, который сам не гомосексуалист, основывал эту сцену преимущественно на аналогии. Каково это — быть гомосексуалистом со СПИДом? Вопрос наверняка посещал его снова и снова во время работы над «Горой единорога». Скорей всего это привело его к аналогии: это очень похоже на то, что может чувствовать гетеросексуал со смертельной болезнью, которая не позволяет ему заниматься сексом с кем-либо, но еще не сделала его импотентом или ослабила его желание.

Бишоп понимал то, что мы все понимаем — купальные костюмы демонстрируют человеческое тело куда больше, чем офисные, и в наши времена созданы специально, чтобы подчеркивать сексуальную привлекательность. Так уж вышло, что Бо был заинтересован и возбужден мужчинами в бассейне. Он чувствовал то, что гетеросексуальные мужчины могли бы чувствовать, глядя на женщин в купальниках.

Запутано? Да. И все же это привело Бишопа к спокойной, но поражающей сцене, которая выглядит правдоподобно — для меня, во всяком случае. Я не понимал, что задаюсь вопросом — каково это, быть гомосексуалистом? Но когда Бишоп показал мне эту сцену, показал отношение персонажа к этим юношам, я понял, что получил ответ, во всяком случае отчасти — и что это был важный вопрос, который останется значимым для меня даже после окончания истории, потому что он дает мне новую перспективу для понимания других людей. Иными словами, Бишоп достиг одной из основных целей литературы.

Так что, если вы не можете представить себя делающим нечто, что должен сделать персонаж, сравните это действие с чем-то, что вы уже сделали. Мой персонаж убьет кого-то, кто мешает ей достичь цели? Тогда я могу вспомнить, как я проигнорировал чьи-то чувства, потому что был слишком занят своей работой. Я потерял друга. Я никого не убивал, но я чувствовал ту же непоколебимую целеустремленность, которая не оставляет места для нужд других людей. Для меня тот бывший друг перестал быть личностью. И, вспоминая то болезненное событие, я могу, по аналогии, показать, как мой персонаж совершенно игнорирует ценность жизней других людей.

Память

Я подошел к ней в последнюю очередь, потому что это глубокий колодец, но его быстро можно вычерпать. Хотите вы или нет, но вы будете постоянно черпать из памяти события и персонажей для книги. На самом деле, все другие источники персонажей появляются из памяти — ваша память о друзьях и семье, ваша память о незнакомцах.

Все воспоминания искажены временем или вашими потребностями и восприятием. Не менее искажена память о самом себе — что вы делали, что вы собирались делать. Но, какой бы искаженной ни была, память о себе — самое ясное изображение человеческого существа из всех, что вам когда-либо будут доступны. Вы единственное существо, которое вы знаете изнутри, и таким образом вы неминуемо будете раскрывать себя, показывая персонажей изнутри.

Это будет происходить неосознанно, планируете вы это или нет. Иногда это будет пугать, даже смущать вас, когда вы будете оглядываться на написанную историю и внезапно понимать, как во многом вы признались, не собираясь этого делать. Однажды я отдал рукопись первых глав романа подруге, работающей редактором в журнале. Она прочитала, и когда возвращала рукопись, среди ее комментариев был такой: «Это интересное исследование самоотчуждения. Этот парень и правда ненавидит свое тело.»

Я улыбался и кивал, будто это и правда было моим намерением. На самом деле я и не подозревал, что подобная тема появилась в моем романе. Но вместе с тем, я сразу понял, что она была права, что сам того не желая, я создал персонажа, чья ситуация зеркалила причины глубочайших моих ран и душевных страданий в подростковые годы. Это сделало сложным дальнейшее написание романа, потому что я боялся, что в нем откроюсь читателям еще больше, чем намеревался. В общем, так и получилось. Но я закончил его и опубликовал, и несмотря на многие недостатки, книга получилась одной из самых честных историй, что я когда-либо рассказывал.

Какими бы одержимостями вы ни обладали, какие бы воспоминания ни были для вас самыми важными — негативные или позитивные — они проявятся в вашей работе, что бы вы ни делали.

Но только потому что ваша память станет подсознательным источником для создания персонажей, не означает, что вы не можете использовать ее сознательно. Когда мне нужно показать отношение ребенка к его старшему брату или сестре, я вспоминаю свои чувства к своим старшему брату и сестре; я даже использовал инциденты, которые показывали какими были наши отношения. Ни в коем случае персонажи не были основаны на моих брате и сестре — но персонаж ребенка был основан на воспоминаниях о том, каким был я в его возрасте. Я знаю о себе куда больше, чем о любом другом человеке — это только логично, что мой лучший материал возникает из моих воспоминаний.

Опасность углубления в память лежит в том, что у вас только одна жизнь. Вы будете возвращаться к одним и тем же происшествиям и отношениям снова и снова, даже не осознавая этого. Отсюда и вырастают личные штампы. Вы постоянно возделываете один и тот же участок. Вам придется сделать сознательное усилие, чтобы не возвращаться к тем же вещам. Другими словами, даже если вы создаете персонажа по собственному образу определенного времени в определенной ситуации, вам все равно придется придумывать персонаж — задавать причинно-следственные вопросы, преувеличивать, поворачивать.

Ищем «новые» воспоминания

То, что я собираюсь предложить, попахивает самопсихоанализом и, насколько понимаю, может иметь терапевтическую ценность. Я предлагаю вам находить хороших персонажей просто выбирая случайные воспоминания, будто вы бесцельно гуляете в реальном мире.

Чтобы это сделать, вам нужно выбрать произвольную начальную точку. Она может быть во времени: седьмой класс, например. В какой школе вы были в седьмом классе? Кто был вашим классным руководителем? Какими были другие учителя? Я сразу вспоминаю мистера Ареллу, учителя физики, — человека, о котором я не думал двадцать лет, но его имя всегда было со мной, ожидая, когда понадобится. Его занятия у меня были последними, и я помню, как оставался после школы первые несколько дней, чтобы поговорить с ним и задать вопросы. Отчасти это было потому что мне нравилась физика, но в основном я ждал, когда за мной заедет мама — я не мог идти домой со своей тубой. К концу второго дня он начал меня называть «лаборантом» и говорить о том, как я буду оставаться после школы и помогать ему мыть пробирки и колбы — совсем не то, чего мне бы хотелось. Вскоре я перестал оставаться после занятий; но я помню, что позже слышал, как он называет кого-то еще своим лаборантом, после чего он зафиксировал меня взглядом на несколько секунд, а потом снова принялся говорить о чем-то еще. Я случайно его обидел и как-то подвел — хотя он никогда не спрашивал, хочу ли я быть его лаборантом.

Еще я помню, как наткнулся в энциклопедии на описание разделения воды на кислород и водород с помощью электричества. Я поговорил с мр. Ареллой об этом, рассказал, что понял, как провести этот эксперимент. Он меня поощрил; мне пришлось попотеть, чтобы отыскать батареи, медь и способ все удерживать на своем месте, пока водород поднимается из воды, чтобы наполнить перевернутую банку.

Первый раз я устроил этот эксперимент перед классом — мне не пришло в голову, что я могу сначала провести его самостоятельно. У меня не получилось. Не знаю почему, и мр. Арелла не знал, но у нас так и не получился этот микровзрыв от подожженной спички, который показывает, что выделился водород. Было стыдно и обидно.

Но это было не так обидно, как месяц спустя, когда он добрался до занятий по электролизу, отрыл шкаф и достал целый заводской прибор для электролиза. Все детали были на месте, профессионально размещенные, собранные и готовые к использованию. После класса я потребовал у него ответа: почему он позволил мне пройти сквозь все эти трудности, когда у него все уже было для эксперимента. «Я хотел, чтобы ты учился из собственного опыта.» — было мне ответом. Благородная мысль. Но в то время все, что я мог видеть, что зря потратил много времени и опозорился перед одноклассниками, хотя он мог просто сказать: «Хочешь посмотреть, как работает электролиз? У меня есть прибор в шкафу.»

Единственным утешением было то, что профессиональный прибор выработал не больше водорода, чем мой.

Все эти воспоминания захлестнули меня в тот момент, когда я напечатал «седьмой класс». Можно ли использовать что-нибудь из этого в истории? Наверное, но не напрямую. Я без понятия, насколько интересна эта история, но подозреваю, что вы начали скучать. И все же, если я допрошу персонаж мр. Ареллы — или себя — я могу найти здесь интересную историю:

Я не пытался «посчитаться» с мр. Ареллой, но что если персонаж-школьник задумает месть?

Или, если у персонажа-учителя будет другой мотив, чтобы позволить школьнику опозориться? Что, если он решил посчитаться за то, что школьник не захотел быть его лаборантом?

Или, если выбрать другой эксперимент, который вызовет еще больше стыда?

Или, если я изменю отношения и сделаю их мужем и женой? Жена работает там же, где и муж; у нее появляется отличная идея и она начинает работать над ней. Он поощряет ее, и она прикладывает много усилий, но ей не удается. Только позже она узнает, что он точно знал, как правильно справиться с этой задачей, у него даже были ключевые элементы оборудования или информации, которые позволили бы ее преуспеть. Когда же она начинает задавать вопросы, он отвечает: «Я подумал, ты все хочешь сделать сама.»

«Я не хотела все сделать сама! Я хотела сделать это правильно, и ты мог мне помочь!»

«Что это за карьера, если ее устраивает тебе муж?»

«Я помогла тебе закончить колледж, придурок! Что за образование у тебя было бы, если бы я тебе не помогала? Люди на работе иногда помогают друг другу. Во всяком случае, хорошие люди. Они не позволяют другим тонуть, когда у них есть спасательный круг!»

«Ладно, извини. Я ошибся!»

«Ты не ошибся. Ты хотел, чтобы у меня не вышло. Ты хотел, чтобы я облажалась, потому что иначе я стала бы для тебя угрозой!»

«Ах, ну да. Теперь я не просто муж, который ошибся. Внезапно я стал частью целого мужского заговора против женщин. Проблема в том, что если бы я помог, это тоже стало бы частью мужского заговора, потому что я бы хотел доказать, что женщина не может справиться без помощи!»

И так далее. У этих отношений есть некоторый потенциал для истории, но в целом сцена слишком абстрактная, чтобы быть полезной — настоящие люди не придерживаются так строго темы во время скандала. Эта сцена никогда не попадет в книгу, но эти персонажи, эти отношения, могут. И если такая история однажды появится, то кто сможет догадаться, что она родилась из инцидента с мр. Ареллой? Инцидента, который пришел мне в голову просто потому что я выбрал случайное время и место в своей памяти.