Жар

Лето подходило к концу. Сентябрьские ночи русского юга уже обладали той особой прохладой, которая заставляет натягивать тебя толстовку, если планируешь сидеть на веранде бара. Дневная жара в эти дни быстро спадала, и воздух пропитывался густыми парами остывающей земли и хвойным ароматом от сосен.

Дорога к бару лежала через дома местных жителей, и, проходя мимо них, мы с Максом успевали запечатлеть, как люди собирают урожай. Иногда мы останавливались у забора, заворожённые крестьянской работой полных женщин, которые только приехали с полей и теперь трудились в своем огороде, и стояли пока на нас с громким лаем не опрокидывался очередной пёс.

В один из таких вечеров, когда людские голоса перебивали шум близ лежащего моря, а мы с другом уже разгорячились, за соседний столик сели три симпатичные девушки. Мы, не теряя ни минуты, подошли к ним и предложили свою компанию. Они рассмеялись тем жеманным смехом, который уже означал согласие.

Макс заказал всем выпивки и с девушками у нас быстро завязалась беседа, правда моё внимание привлекла только Алёна, которая в отличие от своих подруг не трещала без умолку. Её высокая и худая фигура была облачена в элегантное чёрное платье с открытой спиной и сидела она, откинувшись на спинку плетёного кресла, чуть прикрывшись пледом. Её тонкие пальцы красиво держали бокал к которому она изредка прикасалась губами, отпивая белого вина. Мне казалось, что она смотрит на меня постоянно, окидывая оценивающим взглядом, и когда я поднимал глаза, она действительно внимательно смотрела и ничуть не смущалась, если я ловил её взгляд. Но я же чувствовал себя мальчишкой и проклинал за толстовку, прокручивая в голове сюжет, где прихожу в простой футболке и пиджаке из джерси.

- Отойду покурить, — буркнул я посреди эмоционального рассказа Макса о том, как мы добирались из Новороссийска до Севастополя, и, громко отодвинув стул, встал.

- Я пойду покурить с вами, — бархатным голосом произнесла Алёна, откинула плед и тоже встала.

Мы отошли к деревянным перилам, я подал ей сигарету и пока поджигал её, заметил как мурашки покрыли загорелые плечи девушки. В голове проскочила мысль, как я благородно накидываю на неё пиджак, но я стоял в толстовке и неуклюже стягивать её, а потом отдавать Алёне, мне не хотелось.

- Сколько вам лет? — Спросила мягко Алёна, облокотившись на перила.

Я кашлянул и облизнув запёкшиеся губы ответил:

- Двадцать один.

Я сказал сущую правду, но мне показалось, что я подросток, который врёт девочке будто ему уже семнадцать.

- Хм, я вас старше на три года. — Она затянулась сигаретой и посмотрела вдаль, где в черном море утопали звёзды, образуя на этом месте линию горизонта. — Но это ничего. Сколько вы тут ещё пробудете? По историям Макса, вы с ним те ещё путешественники.

Мы собирались уехать через несколько дней, но я ляпнул что-то о двух неделях.

- Здорово. — Она посмотрела на меня. — Тогда мы можем с вами проводить время вместе, если для вас это не будет затруднительно.

Я кивнул и позволил себе окинуть её более внимательным взором. Мужской взгляд сразу приметил прелести её тела, но едва ли я бы смог нагло полезть к ним, как это случалось в отношении других девушек. Не то чтобы Алёна стала какой-то особой женщиной, к которой меня не влекло, но я ясно понимал, что в этом плане мне будет гораздо сложнее, да и к тому же больше всего мне хотелось узнать не что у неё под платьем, а что у неё в голове. Её необычная манера говорить и подавать себя вызывали чувство подобное тому, что я испытывал со своей первой девушкой, когда не знал как подступиться к ней.

Она выдернула меня на поверхность, назначив время и место встречи, и я вновь только кивнул.

Так я стал проводить время с Алёной и отъезд наш с Максом отложился. Хотя он и сам не противился такой длительной остановке, ибо нашёл себе развлечение в виде тех двух девушек и был очень горд собой.

Я же каждый день томился и ходил как по углям.

Мы с ней много разговаривали, вместе плавали, ходили в горы. Мне казалось, что с каждым днём я меняюсь. Алёна обладала зрелыми взглядами на жизнь и не пыталась убедить меня в правоте своих мыслей или навязать мне их. Она просто делилась ими и делала это так легко, что вызывало во мне желание познать глубину её мыслей. Я приходил поздно, дыша жаром, открывал интернет и читал-читал, спал несколько часов и несся на новую встречу с ней.

По исходу второй недели мы взяли в прокат велосипеды и помчались на дикий пляж в десяти километрах от города. Мы ехали, чувствуя, как лучи солнца сжигают наши тела сквозь лёгкие ткани, ощущая жар от воздуха, асфальта и от нас самих. Останавливались только, чтобы попить и снова садились на велосипед, напрягали все мышцы, давя педали. Мимо проносились автобусы туристов, фуры и машины отдыхающих, поднимая жуткую пыль. В ушах слышался только шум с трассы и стрекотня цикад из травы.

Но вот Алёна спрыгнула с велосипеда и мы стали спускаться в заросли кустов, листья которых стали тонкими и иссушенными за летний период. Пройдя чуть вглубь, мы оставили велосипеды.

Мы шли по склону, который стал плавно переходить в ровный участок земли, усеянный камнями и валунами. Морской ветер благосклонно обдувал нас чуть прохладными струями, ещё пару шагов и мы ступили на песчаный клочок берега. Место казалось первобытным, и, скинув рюкзаки и одежду, мне почудилось, что я ощутил саму сущность жизни.

Мы долго плавали, пока силы не стали покидать нас, а потом разлеглись на покрывале, подставляя утомлённые тела под лучи солнца. От жары небо казалось стеклянным и воздух слегка дребезжал перед глазами.

- Об этом месте мне рассказала старушка, у которой я снимаю комнату. — Алёна лежала на животе, смотря на меня. Губы её покрылись трещинками от жажды. — Забавно, но здесь я ощутила себя живой, будто бы раньше была не жизнь, а здесь она началась.

Она замолчала и стала водить пальчиком по песку, рисуя какие-то символы. Лицо её было задумчиво, словно она решала что-то важное.

- Иди ко мне. — Вдруг произнесла Алёна.

Голос ее немного дрожал, и в миг, когда наши губы соприкоснулись, мы потеряли всякий рассудок.

Когда рассеялась любовная дымка, Алёна произнесла:

- Завтра у меня самолёт.

Я помню, как спокойно было её лицо. Она лежала на спине, прикрыв глаза тыльной стороной ладони. Потом она встала, надела трусики, платье, шляпку. Я машинально оделся. Мы вышли к дороге, сели на велосипед и с трудом добрались до её дома.

Потом я также машинально поцеловал её на прощание, вернулся к себе и лёг в кровать. Я не чувствовал ничего. Лежал, смотря в потолок бессмысленным взором. Потом в глазах стало мутно, я сжал челюсть, но слёзы уже потекли по щекам. Пытался уснуть, но живость моей памяти давала мне впадать лишь в лёгкую дремоту. А проснувшись наутро, мы с другом собрали вещи и тронулись в путь.

One clap, two clap, three clap, forty?

By clapping more or less, you can signal to us which stories really stand out.